• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

2. Китайская молодежь

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 

Одно из самых ярких впечатлений, которое остается у человека, приезжающего в Китай, это молодежь.

В 50-60-ые годы китайские молодые люди, как, впрочем, и все китайцы, были на одно лицо. Одетые в синюю одежду и кепи — девушки и женщины одевались одинаково с молодыми людьми и мужчинами, — они были трудно отличимыми друг от друга, яркие, индивидуальные характеры не поощрялись, всякое отклонение об общепринятой тогда нормы в одежде объявлялось “буржуазным индивидуализмом”. Теперь положение изменилось радикальным образом. Особенно это касается студенческой и научной молодежи, с которой я знаком более всего.

Китайский студент, аспирант, молодой научный сотрудник 80-90-х годов (если иметь в виду такие города, как Пекин, Шанхай, Ухань, Гуанчжоу, Нанкин, Тяньцзинь) — это особая, своеобразная социальная группа. Он — трудолюбив, проявляет большой интерес к знаниям, много читает, учит иностранные языки, преимущественно английский, независим в суждениях. Его культурный уровень иногда бывает выше, чем у преподавателя, лекции которого он слушает, либо старшего коллеги, ибо в свои 20-25 лет он знаком с произведениями таких авторов, имена которых в течение многих лет находились под запретом, либо употреблялись в ругательном смысле. В один из теплых майских дней я шел мимо книжного магазина Пекинского университета, смотрю — большая очередь, интересуюсь, что продают, оказывается, книгу З.Фрейда “Психология любви”. Вижу один из студентов покупает сразу десять экземпляров. Спрашиваю — зачем, отвечает — для подарков друзьям.

У уличных книжных торговцев можно встретить книги, рассчитанные на любой вкус, в том числе и невзыскательный, например “Записки любовницы Сталина”, “Тайны Сталина” и т.п. Однажды я увидел, как одна молодая девушка покупала книгу китайского автора под названием “Биография Гитлера”. Я спросил ее, почему она покупает эту книгу, девушка ответила: “Потому что Гитлер был великим человеком”. В ответ на мое замечание о совершенных им кровавых преступлениях она сказала примерно следующее: “Я хочу знать о Гитлере все”.

Широкое распространение в вузах получили общественно-политические чтения по “интересной”, “новой проблематике”, которые читаются вне учебного процесса и организуются обычно организациями аспирантов или студентов. Мне пришлось присутствовать на нескольких таких чтениях в Пекинском университете, они проходили довольно регулярно — не реже одного раза в две недели и собирали многочисленную аудиторию — до полутора тысяч человек. Темы обсуждения бывают разные — от “актуальных проблем политэкономии социализма” до “современного значения учения Макса Вебера”. Помню, как несколько сот студентов, аспирантов, молодых преподавателей в течение двух с половиной часов внимательно слушали два доклада на тему: “Макс Вебер и современное общество”. Хотя, откровенно говоря, второй докладчик, мягко выражаясь, не отличался ораторскими способностями, слушатели высидели до конца, почти никто не ушел. Ведь на такую тему докладов раньше не было! Вспоминается и такой случай. Иду по территории Даляньского института иностранных языков, смотрю — на стене у входа висит объявление, подхожу ближе, читаю: с такого-то по такое-то число будет организовано восемь лекций, посвященных современной западной философии, и здесь же, в объявлении, сообщаются дни и часы лекций, фамилии лекторов и, конечно, темы — прагматизм, экзистенциализм, лингвистическая философия, философия науки, неопозитивизм и т.д., а внизу написано “приглашаются все желающие”.

Свидетельством принадлежности китайского студента к тому или иному вузу является металлический прямоугольный значок белого цвета, на котором иероглифами начертано название этого высшего учебного заведения (аспиранты носят аналогичные значки оранжевого, а преподаватели — красного цвета). Такие значки служат и своего рода пропуском в вузы. Символика вообще широко используется в Китае, в частности на предметах одежды.

Конечно, как и студенты в любой другой стране, китайские студенты живут не только учебой. Их интересует спорт, они стараются следить за новыми произведениями литературы и искусства, а при наличии материальных возможностей — и за новинками моды. Стою я как-то летом у общежития, жду знакомого, рядом прохаживаются две красивые студентки, одеты в яркие шорты, элегантные блузки с надписями на английском языке. Вначале я подумал, что они из Гонконга, оказалось нет, из Пекина. Вообще надписи на одежде на английском языке, причем самые неожиданные, можно встретить теперь часто в китайских городах. Возвращаясь однажды в Пекине из города в университет, я встретил в автобусе молодого парня, на его майке было написано — “I want you” (“Я хочу тебя”). Я с удивлением посмотрел на него. Приняв меня за американца, он спросил: “Что означает эта надпись?”, я сказал: “А разве вы не знаете?”. “Нет”, — ответил он. Вообще мода в Китае претерпела невероятные изменения, теперь одетых в синюю одежду людей встретишь очень редко, иногда промелькнет какой-нибудь человек пожилого возраста, одетый в традиционный для 50-х годов синий френч, в основном китайцы носят теперь европейские пиджаки и брюки. Женщины ходят в миди, и в макси, и в мини, особенно на юге, они носят юбки, платья, джинсы. Большинство девушек, молодых женщин, живущих в городах, употребляют косметику, многие из них красят волосы, носят украшения — серьги, кольца, браслеты из золота, серебра, жемчуга, что уже не считается проявлением буржуазной морали, как это было в 60—70-е гг. Законодателем моды обычно выступает Шанхай и отчасти Гуанчжоу.

Отношения между полами остались традиционными, хотя и здесь произошло “осовременение”. Стали появляться молодые люди, живущие в гражданском браке без официальной регистрации.

Есть случаи появления внебрачных детей, даже у девочек-подростков. Еще несколько лет назад трудно было представить себе идущих в обнимку по улице молодых юношей и девушек, а теперь это не единичное явление. Однажды в поисках прохладного места в парке Бэйхай я случайно набрел на целующуюся пару. Как говорится, жизнь берет свое.

Официально брачный возраст определен в 18 лет, однако всячески поощряется вступление в брак для девушки не раньше 23 лет, а для молодого человека — не раньше 25 лет. В деревнях это правило соблюдается, что касается города, то за последнее время наметилась тенденция более позднего вступления в брак, прежде всего это касается образованных людей. Но даже вступив в брак, молодые люди не спешат “завести ребенка”. Я встречал не одну семью, где молодая женщина рожает ребенка на рубеже 30 лет и даже позже. Это объясняется желанием получить ученую степень или что-то подобное.

Согласно существующему законодательству китайская семья имеет право иметь лишь одного ребенка (исключение допускается для национальных меньшинств). Как правило, так и происходит, поскольку нарушение законодательства в этом вопросе влечет за собой серьезные административные наказания, хотя в деревне в случае рождения дочери крестьянские семьи иногда стремятся иметь второго ребенка.

Единственный ребенок становится предметом всеобщего обожания родителей и родственников. Таких детей теперь называют в Китае “маленьким императором” (“сяо хуанди”). Естественно, с воспитанием и здоровьем единственного ребенка возникает масса проблем. У него есть все шансы вырасти капризным и избалованным и приобрести излишний вес, поскольку “его закармливают”. В общественных местах можно нередко встретить перекормленных, толстых мальчиков и девочек.

Вечером на улицах китайских городов можно часто слышать эстрадную музыку и западную, и китайскую. Мне, например, буквально навяз в зубах мотив мелодии ансамбля “Чингисхан”, который исполнялся по несколько раз в районе Пекинского университета. Звучит эстрадная музыка и во время вечеров “диско”, которые все более входят в повседневный быт китайской молодежи, в том числе студенческой. Забавно и в то же время интересно было наблюдать, как в течение многих вечеров подряд на спортивной площадке недалеко от моей гостиницы буквально в темноте — электричество в Китае экономят — студенты разучивали новые для них европейские танцы, среди которых был и рок-н-ролл. Китайская студенческая молодежь стремится наверстать упущенное — не только в овладении знаниями, но и в приобщении к новомодным веяниям молодежной культуры.

В китайских городах есть теперь танцевальные залы, где молодые люди за небольшую плату могут принять участие в дискотеке. Когда молодежь собирается у кого-то дома, она обсуждает интересующие ее темы, занимается компьютерными играми, смотрит телевизор, организует караоке. Обычно эти встречи происходят без каких-нибудь спиртных напитков.

Есть у китайской молодежи и свои музыкальные кумиры. Несколько лет назад одной из самых любимых певиц была тайваньская певица Дэн Лицюнь или Тереза Тэн. Записи ее песен в Китае в конце 80-х гг. не продавали (я лично купил их в специальной экономической зоне Шэньчжэн), но тем не менее во многих уличных кафе можно было услышать ее мелодичные песни, нечто среднее между западной эстрадной музыкой и национальными мелодиями. Пела она о том, что волнует всегда молодое поколение — о любви, первой встрече, расставаниях, весне ... На фотографии, украшающей диск, — красивая молодая женщина, как говорили мне китайские знакомые, она пользовалась популярностью не только в Китае, с большим успехом прошли ее гастроли в Японии, США и других странах. К сожалению, Дэн Лицюнь рано ушла из жизни; когда весной 1995 г. она умерла в Таиланде, ей было немногим более 40 лет. Теперь у китайской молодежи новые кумиры. Это и певицы из Китая На Ин, Сунь Юэ, Чэн Мин, певцы — Се Сяодун, Мао Нин и знаменитый во всех китайских общинах мира гонконгский певец Лю Дэхуа, хороший голос у гонконгской певицы Ван Фэй. В последнее время всех чарует мелодичное пение Чжан Хуэймэй, вышедшей из семьи тайваньских аборигенов. У всех из них есть свои болельщики-фанаты (“гэми”). Впрочем, у нового поколения фанатов будут, вероятно, новые кумиры.

Концерты поп-музыкантов могут собирать до 10-20-ти тысяч зрителей, большой популярностью пользуются компакт-диски с записями популярных артистов. Поскольку цена на оригинальные диски может достигать 10 долларов, молодежь предпочитает покупать их на “горбушках”, там, где продаются диски, изготовленные пиратским способом.

Одно время лица, отвечавшие в партийном руководстве за идеологию, пытались вести борьбу с “чуждыми” влияниями среди молодежи — “желтым искусством”. Сюда попала и поп-музыка. Первая волна борьбы прошла в 1983 г., тогда стали запрещать к исполнению многие записи эстрадных певцов, были даже случаи, когда активисты домовых комитетов ходили по квартирам в поисках подобных записей. Вторая волна борьбы наступила в 1989 г. после событий на площади Тяньаньмынь. Кое-кто посчитал, что не только зарубежные идейные учения, но и эстрадная музыка явились одной из причин студенческих беспорядков.

Однако вскоре все вернулось на круги своя. Молодежь снова получила возможность слушать своих любимых певцов. Они, как и артисты кино и театра, очень популярны в молодежной среде: как и в любой другой стране их жизнь на виду. Наиболее известные из них зарабатывают достаточно большие деньги, во всяком случае, чтобы приобрести дачи, дома в курортных местах. Помню, во время посещения приморского города Яньтай в провинции Шаньдун (там, говорят, любил отдыхать Дэн Сяопин) мне показывали на стоящие на берегу 2-Зх-этажные коттеджи и говорили — “Это дача такой-то киноактрисы”, “а вот это дача такого-то певца”.

И еще одно. Привлекает раскованность китайских студентов, молодых преподавателей и научных работников. Раскованность, открытость в суждениях, образе мыслей. Им чужд догматический стиль мышления, они стремятся до всего дойти сами. Беседы с ними доставляли мне большое удовольствие, даже в случае расхождения во мнениях. Это не значит, конечно, что мне не приходилось сталкиваться с легковесностью и даже ошибочностью суждений. В этом и состоит преимущество молодости, что у нее есть возможность в конце концов понять, какие из ее мнений являются верными, а какие ошибочными.

Конечно, “культурная революция” оказала свое многоплановое влияние на китайскую молодежь, как и на все общество в целом. С одной стороны, произошла серьезная переоценка ценностей. Критика “банды четырех” позволила отбросить представления о “китайском социализме” как об обществе всеобщей уравнительности. Как-то один молодой, но уже известный философ в беседе со мной высказал на первый взгляд парадоксальную мысль: “культурная революция” была для меня, да и для многих людей моего поколения, серьезным жизненным испытанием. Ее “положительное значение” состоит в том, что мы теперь в состоянии отличить “правду от лжи”. Мой собеседник хотел сказать, что теперь для него стало по-настоящему ясно, в чем заключаются подлинные жизненные идеалы.

В Китае теперь можно встретить молодых людей, которые не верят в социалистические идеалы, считают ошибки и преступления, имевшие место в ходе социалистического строительства в Китае и Советском Союзе, имманентным признаком социализма. В этой связи один американский политолог, с которым я встретился в Пекине, в беседе со мной заметил, что китайская молодежь идет теперь за Западом — другими словами, ей ближе капитализм, чем социализм. В любом случае очевидно одно, что многие китайские молодые люди в значительной степени настроены аполитично. Их в меньшей степени волнуют общественные проблемы, чем те, с которыми связано их личное благополучие. Об их жизненных ориентациях лучше всего свидетельствует тот факт, что молодые люди не интересуются общественно-политическими журналами или партийными газетами, в их руках, как правило, видишь так называемое чтиво — всякого рода детективы, любовные романы, спортивные газеты.

Многие молодые люди, окончившие высшие учебные заведения, мечтают продолжить образование за рубежом, прежде всего в США и Японии, или хотя бы уехать туда на заработки. Престижной — и в смысле общественного статуса, и в смысле заработка — считается работа в смешанных, с участием иностранного капитала, компаниях. Среди молодежи имеет место стремление подзаработать, погоня “за длинным рублем”, в условиях однопартийной системы это неизбежно рождает карьеризм.

Вместе с тем день 1 июля 1997 г. — возвращение Гонконга Китаю — показал, что чувство патриотизма присуще не только пожилым китайцам. Мне пришлось наблюдать по телевизору всю церемонию перехода Гонконга под юрисдикцию Китая в компании молодых китайцев в Москве. И должен откровенно сказать, что они с неподдельным энтузиазмом смотрели эту церемонию. Не меньший прилив патриотизма вызвало в Китае возвращение в декабре 1999 г. Аомыня (макао). Мне довелось лично в Пекине наблюдать энтузиазм многих простых китайцев по этому поводу.

У молодых китайцев, как, впрочем, и у всех китайцев, сильно развито чувство этнической общности, родства и, как следствие этого, патриотизм. Наглядное свидетельство тому — реакция многих молодых людей на бомбардировку китайского посольства в Белграде авиацией НАТО в мае 1999 г. Реакция эта была резко негативной, причем не заранее спрограммированной, а спонтанной.

В последние годы в Китае быстро развивается чувство гордости за свою страну. Его испытывают отнюдь не только коммунисты, но и те, кто не совсем одобряет политику руководства страны. Этому способствует не только громадные достижения за последние двадцать лет. Этому способствует и пропаганда, большой популярностью пользуются телесериалы на исторические темы, например о Линь Цзэсюе — герое сопротивления англичанам в период опиумных войн (30 — 40-ые годы XIX в.). Стали появляться и сериалы о периоде противоборства между КНР и ГМД, причем негативная оценка деятельности последнего все больше отходит от плакатности, назидательности, упрощенчества.

Многие молодые люди, бывшие чиновники, преподаватели, ученые бросают свою основную профессию и “окунаются в море бизнеса (по-китайски) “сяхай”, дословно “бросаются в открытое море”). Большинству удается “удержаться на плаву”, во всяком случае они зарабатывают больше, чем они имели на прежней работе: другое дело, что “плавание в море бизнеса” чревато неожиданностями, сегодня повезет, а завтра нет. Но мне приходилось встречать сравнительно молодых по китайским понятиям людей (до 40 лет), которым повезло. Один, например, бывший младший научный сотрудник ворочает десятками тысяч долларов США, он занимается строительством коттеджей для гонконгских и тайваньских бизнесменов. В последнее время эти бизнесмены стали покупать дома в приморских, курортных районах Китая. Как-то мне пришлось обедать в компании кадровых работников. За обед платил молодой человек тридцати с небольшим лет. Потом он подвез меня к гостинице на новом автомобиле американской марки белого цвета. По дороге он рассказал мне о себе; еще несколько лет назад он был мелким чиновником. Решившись заняться своим собственным делом, он вместе с несколькими друзьями взял в долг 10000 долларов США и создал экспортно-импортную компанию, как я понял, с некоторым долевым участием государства. Прошло несколько лет, и они разбогатели, теперь их компания — солидная фирма, с капиталом в несколько миллионов долларов, где служащие получают большую, чем в государственных учреждениях, зарплату. Выяснилось, что иномарки есть и у многих других сотрудников компании. Раньше для разбогатевших людей были ограничения: в плане приобретения жилья — ты мог иметь деньги, но не мог купить нужную тебе квартиру, теперь же это ограничение снято, любой человек, имея деньги, может стать владельцем не одной, а нескольких квартир. Осенью 1997 года в поезде Пекин-Шанхай я познакомился с молодым китайцем, владельцем небольшой частной компании в Шанхае, в прошлом учителем истории в одной из средних школ на севере Китая — из разговора с ним выяснилось, что он “сяхайла” — “пустился в море бизнеса”, разбогател и теперь помимо квартиры в Шанхае у него есть еще квартиры в трех других городах.

Естественна поэтому фраза одного крестьянина, которую в разговоре со мной как-то вспомнил один партийный работник. Когда этого крестьянина спросили, что лучше социализм или капитализм, тот ответил, — “я не разбираюсь в измах, но та политика, которая проводится сейчас, меня вполне устраивает”.

Стереотипы мышления, нормы поведения, характерные для периода “культурной революции”, не могли не наложить свой отпечаток на мироощущение какой-то части молодых китайцев. Они стали где-то более жестокими, даже грубыми, теперь нередки случаи отхода от традиционного для китайского общества уважения к людям старшего поколения. В общественном транспорте, например, нередки случаи, когда молодежь не уступает места старикам. Однажды вечером я возвращался из города в университет, автобус как всегда был переполнен. Рядом со мной стояла старушка. Во время очередного поворота автобуса ее качнуло и она нечаянно коснулась головы сидящей молодой девушки. Та недовольно буркнула “мои волосы”. Кто-нибудь скажет, прочтя эти строки, “Ну что здесь особенного?”. В том-то и дело, что двадцать лет назад такие случаи в Китае были просто невозможны, хотя я отнюдь не собираюсь идеализировать китайское общество того времени. О грубости много пишут теперь и в китайской печати. Довелось мне быть свидетелем и драк на улицах, и должен откровенно сказать, что это неприятное зрелище. Некоторые молодые люди стали употреблять наркотики, хотя масштабы их распространения не достигли такого размера, как в России.

Резко возросла преступность среди молодежи. Нередко на стенах зданий в общественных местах можно увидеть отпечатанные типографским способом извещения о приговорах судов по делам молодых преступников, обвиненных в разбойных нападениях, кражах, изнасилованиях и т.п. Как-то в один из июньских дней захожу в вестибюль станции метро “Цзянгомын” в Пекине, смотрю, на стене пять или шесть больших листов белой бумаги. Подхожу, читаю — это приговоры пекинского городского суда по различным уголовным преступлениям. Абсолютное большинство преступников — молодые люди в возрасте до тридцати лет. 25 преступников были приговорены к расстрелу. Такие же объявления мне довелось читать в Гуанчжоу, Даляне, других городах.

Еще когда я учился в Китае в 50-ых годах мне совершенно случайно довелось стать свидетелем публичного расстрела одного преступника. Однажды днем я возвращался в общежитие из гостей, шел проселочной дорогой, тогда в районе Пекинского университета было мало застроек и много свободной территории. Смотрю, неподалеку большое скопление людей. Подхожу, вижу стоит человек, напротив него шеренга солдат, слышу команду, выстрелы, человек падает, его тело погружают в грузовик и увозят, толпа медленно расходится. На другой день в районе Пекинского университета на стенах домов были расклеены извещения о приговоре суда по делу учителя средней школы, который занимался растлением малолетних. Оказалось, что речь шла о том молодом человеке, свидетелем расстрела которого я оказался.

Весной 1986 г. весь Китай взволновал случай, произошедший в Шанхае. Шесть молодых людей, трое из которых были сыновьями одного из ответственных сотрудников горкома партии, организовали притон. Под предлогом оказания помощи в устройстве на работу или поступлении на учебу они заманивали в него молодых девушек и принуждали их к сожительству. Преступники понесли заслуженное наказание, трое из них были приговорены к расстрелу. Вспоминается один эпизод из моей поездки в Харбин уже в конце 80-х годов. Однажды на одной из центральных улиц города я натолкнулся на толпу людей, запрудивших не только тротуары, но и мостовые. Она безмолвно взирала на стоявшие рядом грузовики. Над кузовом каждого из них возвышались головы поставленных на колени обритых молодых людей, руки их были связаны за спиной, к бортам. Я посмотрел им в глаза — тупые, безучастно отрешенные от всего лица. В кузовах грузовиков находились солдаты, на бортах были прикреплены надписи “бандит Ван...”, “бандит Чужан...” и др. От прохожих я узнал, что эти молодые люди совершили серьезные уголовные преступления, за что приговорены к расстрелу, сейчас их должны повезти на место казни. Как мне говорили, раньше это совершалось публично на стадионах, сейчас за городом. Вновь после долгого перерыва появилась в Китае проституция. Как-то в Гуанчжоу мне довелось познакомиться с одним аспирантом университета, который специально занимался этой проблемой. Такса за услуги проституток или “цзинъюй” — золотых рыбок, как их называют, — разная, играет роль продолжительность оказания услуги, возраст женщины и т.п. Несколько лет в Гуанчжоу цены колебались от нескольких десятков до нескольких сот юаней.

Конечно, не подобные факты определяют лицо нынешней китайской молодежи, но умолчать о них нельзя.

Одно из самых ярких впечатлений, которое остается у человека, приезжающего в Китай, это молодежь.

В 50-60-ые годы китайские молодые люди, как, впрочем, и все китайцы, были на одно лицо. Одетые в синюю одежду и кепи — девушки и женщины одевались одинаково с молодыми людьми и мужчинами, — они были трудно отличимыми друг от друга, яркие, индивидуальные характеры не поощрялись, всякое отклонение об общепринятой тогда нормы в одежде объявлялось “буржуазным индивидуализмом”. Теперь положение изменилось радикальным образом. Особенно это касается студенческой и научной молодежи, с которой я знаком более всего.

Китайский студент, аспирант, молодой научный сотрудник 80-90-х годов (если иметь в виду такие города, как Пекин, Шанхай, Ухань, Гуанчжоу, Нанкин, Тяньцзинь) — это особая, своеобразная социальная группа. Он — трудолюбив, проявляет большой интерес к знаниям, много читает, учит иностранные языки, преимущественно английский, независим в суждениях. Его культурный уровень иногда бывает выше, чем у преподавателя, лекции которого он слушает, либо старшего коллеги, ибо в свои 20-25 лет он знаком с произведениями таких авторов, имена которых в течение многих лет находились под запретом, либо употреблялись в ругательном смысле. В один из теплых майских дней я шел мимо книжного магазина Пекинского университета, смотрю — большая очередь, интересуюсь, что продают, оказывается, книгу З.Фрейда “Психология любви”. Вижу один из студентов покупает сразу десять экземпляров. Спрашиваю — зачем, отвечает — для подарков друзьям.

У уличных книжных торговцев можно встретить книги, рассчитанные на любой вкус, в том числе и невзыскательный, например “Записки любовницы Сталина”, “Тайны Сталина” и т.п. Однажды я увидел, как одна молодая девушка покупала книгу китайского автора под названием “Биография Гитлера”. Я спросил ее, почему она покупает эту книгу, девушка ответила: “Потому что Гитлер был великим человеком”. В ответ на мое замечание о совершенных им кровавых преступлениях она сказала примерно следующее: “Я хочу знать о Гитлере все”.

Широкое распространение в вузах получили общественно-политические чтения по “интересной”, “новой проблематике”, которые читаются вне учебного процесса и организуются обычно организациями аспирантов или студентов. Мне пришлось присутствовать на нескольких таких чтениях в Пекинском университете, они проходили довольно регулярно — не реже одного раза в две недели и собирали многочисленную аудиторию — до полутора тысяч человек. Темы обсуждения бывают разные — от “актуальных проблем политэкономии социализма” до “современного значения учения Макса Вебера”. Помню, как несколько сот студентов, аспирантов, молодых преподавателей в течение двух с половиной часов внимательно слушали два доклада на тему: “Макс Вебер и современное общество”. Хотя, откровенно говоря, второй докладчик, мягко выражаясь, не отличался ораторскими способностями, слушатели высидели до конца, почти никто не ушел. Ведь на такую тему докладов раньше не было! Вспоминается и такой случай. Иду по территории Даляньского института иностранных языков, смотрю — на стене у входа висит объявление, подхожу ближе, читаю: с такого-то по такое-то число будет организовано восемь лекций, посвященных современной западной философии, и здесь же, в объявлении, сообщаются дни и часы лекций, фамилии лекторов и, конечно, темы — прагматизм, экзистенциализм, лингвистическая философия, философия науки, неопозитивизм и т.д., а внизу написано “приглашаются все желающие”.

Свидетельством принадлежности китайского студента к тому или иному вузу является металлический прямоугольный значок белого цвета, на котором иероглифами начертано название этого высшего учебного заведения (аспиранты носят аналогичные значки оранжевого, а преподаватели — красного цвета). Такие значки служат и своего рода пропуском в вузы. Символика вообще широко используется в Китае, в частности на предметах одежды.

Конечно, как и студенты в любой другой стране, китайские студенты живут не только учебой. Их интересует спорт, они стараются следить за новыми произведениями литературы и искусства, а при наличии материальных возможностей — и за новинками моды. Стою я как-то летом у общежития, жду знакомого, рядом прохаживаются две красивые студентки, одеты в яркие шорты, элегантные блузки с надписями на английском языке. Вначале я подумал, что они из Гонконга, оказалось нет, из Пекина. Вообще надписи на одежде на английском языке, причем самые неожиданные, можно встретить теперь часто в китайских городах. Возвращаясь однажды в Пекине из города в университет, я встретил в автобусе молодого парня, на его майке было написано — “I want you” (“Я хочу тебя”). Я с удивлением посмотрел на него. Приняв меня за американца, он спросил: “Что означает эта надпись?”, я сказал: “А разве вы не знаете?”. “Нет”, — ответил он. Вообще мода в Китае претерпела невероятные изменения, теперь одетых в синюю одежду людей встретишь очень редко, иногда промелькнет какой-нибудь человек пожилого возраста, одетый в традиционный для 50-х годов синий френч, в основном китайцы носят теперь европейские пиджаки и брюки. Женщины ходят в миди, и в макси, и в мини, особенно на юге, они носят юбки, платья, джинсы. Большинство девушек, молодых женщин, живущих в городах, употребляют косметику, многие из них красят волосы, носят украшения — серьги, кольца, браслеты из золота, серебра, жемчуга, что уже не считается проявлением буржуазной морали, как это было в 60—70-е гг. Законодателем моды обычно выступает Шанхай и отчасти Гуанчжоу.

Отношения между полами остались традиционными, хотя и здесь произошло “осовременение”. Стали появляться молодые люди, живущие в гражданском браке без официальной регистрации.

Есть случаи появления внебрачных детей, даже у девочек-подростков. Еще несколько лет назад трудно было представить себе идущих в обнимку по улице молодых юношей и девушек, а теперь это не единичное явление. Однажды в поисках прохладного места в парке Бэйхай я случайно набрел на целующуюся пару. Как говорится, жизнь берет свое.

Официально брачный возраст определен в 18 лет, однако всячески поощряется вступление в брак для девушки не раньше 23 лет, а для молодого человека — не раньше 25 лет. В деревнях это правило соблюдается, что касается города, то за последнее время наметилась тенденция более позднего вступления в брак, прежде всего это касается образованных людей. Но даже вступив в брак, молодые люди не спешат “завести ребенка”. Я встречал не одну семью, где молодая женщина рожает ребенка на рубеже 30 лет и даже позже. Это объясняется желанием получить ученую степень или что-то подобное.

Согласно существующему законодательству китайская семья имеет право иметь лишь одного ребенка (исключение допускается для национальных меньшинств). Как правило, так и происходит, поскольку нарушение законодательства в этом вопросе влечет за собой серьезные административные наказания, хотя в деревне в случае рождения дочери крестьянские семьи иногда стремятся иметь второго ребенка.

Единственный ребенок становится предметом всеобщего обожания родителей и родственников. Таких детей теперь называют в Китае “маленьким императором” (“сяо хуанди”). Естественно, с воспитанием и здоровьем единственного ребенка возникает масса проблем. У него есть все шансы вырасти капризным и избалованным и приобрести излишний вес, поскольку “его закармливают”. В общественных местах можно нередко встретить перекормленных, толстых мальчиков и девочек.

Вечером на улицах китайских городов можно часто слышать эстрадную музыку и западную, и китайскую. Мне, например, буквально навяз в зубах мотив мелодии ансамбля “Чингисхан”, который исполнялся по несколько раз в районе Пекинского университета. Звучит эстрадная музыка и во время вечеров “диско”, которые все более входят в повседневный быт китайской молодежи, в том числе студенческой. Забавно и в то же время интересно было наблюдать, как в течение многих вечеров подряд на спортивной площадке недалеко от моей гостиницы буквально в темноте — электричество в Китае экономят — студенты разучивали новые для них европейские танцы, среди которых был и рок-н-ролл. Китайская студенческая молодежь стремится наверстать упущенное — не только в овладении знаниями, но и в приобщении к новомодным веяниям молодежной культуры.

В китайских городах есть теперь танцевальные залы, где молодые люди за небольшую плату могут принять участие в дискотеке. Когда молодежь собирается у кого-то дома, она обсуждает интересующие ее темы, занимается компьютерными играми, смотрит телевизор, организует караоке. Обычно эти встречи происходят без каких-нибудь спиртных напитков.

Есть у китайской молодежи и свои музыкальные кумиры. Несколько лет назад одной из самых любимых певиц была тайваньская певица Дэн Лицюнь или Тереза Тэн. Записи ее песен в Китае в конце 80-х гг. не продавали (я лично купил их в специальной экономической зоне Шэньчжэн), но тем не менее во многих уличных кафе можно было услышать ее мелодичные песни, нечто среднее между западной эстрадной музыкой и национальными мелодиями. Пела она о том, что волнует всегда молодое поколение — о любви, первой встрече, расставаниях, весне ... На фотографии, украшающей диск, — красивая молодая женщина, как говорили мне китайские знакомые, она пользовалась популярностью не только в Китае, с большим успехом прошли ее гастроли в Японии, США и других странах. К сожалению, Дэн Лицюнь рано ушла из жизни; когда весной 1995 г. она умерла в Таиланде, ей было немногим более 40 лет. Теперь у китайской молодежи новые кумиры. Это и певицы из Китая На Ин, Сунь Юэ, Чэн Мин, певцы — Се Сяодун, Мао Нин и знаменитый во всех китайских общинах мира гонконгский певец Лю Дэхуа, хороший голос у гонконгской певицы Ван Фэй. В последнее время всех чарует мелодичное пение Чжан Хуэймэй, вышедшей из семьи тайваньских аборигенов. У всех из них есть свои болельщики-фанаты (“гэми”). Впрочем, у нового поколения фанатов будут, вероятно, новые кумиры.

Концерты поп-музыкантов могут собирать до 10-20-ти тысяч зрителей, большой популярностью пользуются компакт-диски с записями популярных артистов. Поскольку цена на оригинальные диски может достигать 10 долларов, молодежь предпочитает покупать их на “горбушках”, там, где продаются диски, изготовленные пиратским способом.

Одно время лица, отвечавшие в партийном руководстве за идеологию, пытались вести борьбу с “чуждыми” влияниями среди молодежи — “желтым искусством”. Сюда попала и поп-музыка. Первая волна борьбы прошла в 1983 г., тогда стали запрещать к исполнению многие записи эстрадных певцов, были даже случаи, когда активисты домовых комитетов ходили по квартирам в поисках подобных записей. Вторая волна борьбы наступила в 1989 г. после событий на площади Тяньаньмынь. Кое-кто посчитал, что не только зарубежные идейные учения, но и эстрадная музыка явились одной из причин студенческих беспорядков.

Однако вскоре все вернулось на круги своя. Молодежь снова получила возможность слушать своих любимых певцов. Они, как и артисты кино и театра, очень популярны в молодежной среде: как и в любой другой стране их жизнь на виду. Наиболее известные из них зарабатывают достаточно большие деньги, во всяком случае, чтобы приобрести дачи, дома в курортных местах. Помню, во время посещения приморского города Яньтай в провинции Шаньдун (там, говорят, любил отдыхать Дэн Сяопин) мне показывали на стоящие на берегу 2-Зх-этажные коттеджи и говорили — “Это дача такой-то киноактрисы”, “а вот это дача такого-то певца”.

И еще одно. Привлекает раскованность китайских студентов, молодых преподавателей и научных работников. Раскованность, открытость в суждениях, образе мыслей. Им чужд догматический стиль мышления, они стремятся до всего дойти сами. Беседы с ними доставляли мне большое удовольствие, даже в случае расхождения во мнениях. Это не значит, конечно, что мне не приходилось сталкиваться с легковесностью и даже ошибочностью суждений. В этом и состоит преимущество молодости, что у нее есть возможность в конце концов понять, какие из ее мнений являются верными, а какие ошибочными.

Конечно, “культурная революция” оказала свое многоплановое влияние на китайскую молодежь, как и на все общество в целом. С одной стороны, произошла серьезная переоценка ценностей. Критика “банды четырех” позволила отбросить представления о “китайском социализме” как об обществе всеобщей уравнительности. Как-то один молодой, но уже известный философ в беседе со мной высказал на первый взгляд парадоксальную мысль: “культурная революция” была для меня, да и для многих людей моего поколения, серьезным жизненным испытанием. Ее “положительное значение” состоит в том, что мы теперь в состоянии отличить “правду от лжи”. Мой собеседник хотел сказать, что теперь для него стало по-настоящему ясно, в чем заключаются подлинные жизненные идеалы.

В Китае теперь можно встретить молодых людей, которые не верят в социалистические идеалы, считают ошибки и преступления, имевшие место в ходе социалистического строительства в Китае и Советском Союзе, имманентным признаком социализма. В этой связи один американский политолог, с которым я встретился в Пекине, в беседе со мной заметил, что китайская молодежь идет теперь за Западом — другими словами, ей ближе капитализм, чем социализм. В любом случае очевидно одно, что многие китайские молодые люди в значительной степени настроены аполитично. Их в меньшей степени волнуют общественные проблемы, чем те, с которыми связано их личное благополучие. Об их жизненных ориентациях лучше всего свидетельствует тот факт, что молодые люди не интересуются общественно-политическими журналами или партийными газетами, в их руках, как правило, видишь так называемое чтиво — всякого рода детективы, любовные романы, спортивные газеты.

Многие молодые люди, окончившие высшие учебные заведения, мечтают продолжить образование за рубежом, прежде всего в США и Японии, или хотя бы уехать туда на заработки. Престижной — и в смысле общественного статуса, и в смысле заработка — считается работа в смешанных, с участием иностранного капитала, компаниях. Среди молодежи имеет место стремление подзаработать, погоня “за длинным рублем”, в условиях однопартийной системы это неизбежно рождает карьеризм.

Вместе с тем день 1 июля 1997 г. — возвращение Гонконга Китаю — показал, что чувство патриотизма присуще не только пожилым китайцам. Мне пришлось наблюдать по телевизору всю церемонию перехода Гонконга под юрисдикцию Китая в компании молодых китайцев в Москве. И должен откровенно сказать, что они с неподдельным энтузиазмом смотрели эту церемонию. Не меньший прилив патриотизма вызвало в Китае возвращение в декабре 1999 г. Аомыня (макао). Мне довелось лично в Пекине наблюдать энтузиазм многих простых китайцев по этому поводу.

У молодых китайцев, как, впрочем, и у всех китайцев, сильно развито чувство этнической общности, родства и, как следствие этого, патриотизм. Наглядное свидетельство тому — реакция многих молодых людей на бомбардировку китайского посольства в Белграде авиацией НАТО в мае 1999 г. Реакция эта была резко негативной, причем не заранее спрограммированной, а спонтанной.

В последние годы в Китае быстро развивается чувство гордости за свою страну. Его испытывают отнюдь не только коммунисты, но и те, кто не совсем одобряет политику руководства страны. Этому способствует не только громадные достижения за последние двадцать лет. Этому способствует и пропаганда, большой популярностью пользуются телесериалы на исторические темы, например о Линь Цзэсюе — герое сопротивления англичанам в период опиумных войн (30 — 40-ые годы XIX в.). Стали появляться и сериалы о периоде противоборства между КНР и ГМД, причем негативная оценка деятельности последнего все больше отходит от плакатности, назидательности, упрощенчества.

Многие молодые люди, бывшие чиновники, преподаватели, ученые бросают свою основную профессию и “окунаются в море бизнеса (по-китайски) “сяхай”, дословно “бросаются в открытое море”). Большинству удается “удержаться на плаву”, во всяком случае они зарабатывают больше, чем они имели на прежней работе: другое дело, что “плавание в море бизнеса” чревато неожиданностями, сегодня повезет, а завтра нет. Но мне приходилось встречать сравнительно молодых по китайским понятиям людей (до 40 лет), которым повезло. Один, например, бывший младший научный сотрудник ворочает десятками тысяч долларов США, он занимается строительством коттеджей для гонконгских и тайваньских бизнесменов. В последнее время эти бизнесмены стали покупать дома в приморских, курортных районах Китая. Как-то мне пришлось обедать в компании кадровых работников. За обед платил молодой человек тридцати с небольшим лет. Потом он подвез меня к гостинице на новом автомобиле американской марки белого цвета. По дороге он рассказал мне о себе; еще несколько лет назад он был мелким чиновником. Решившись заняться своим собственным делом, он вместе с несколькими друзьями взял в долг 10000 долларов США и создал экспортно-импортную компанию, как я понял, с некоторым долевым участием государства. Прошло несколько лет, и они разбогатели, теперь их компания — солидная фирма, с капиталом в несколько миллионов долларов, где служащие получают большую, чем в государственных учреждениях, зарплату. Выяснилось, что иномарки есть и у многих других сотрудников компании. Раньше для разбогатевших людей были ограничения: в плане приобретения жилья — ты мог иметь деньги, но не мог купить нужную тебе квартиру, теперь же это ограничение снято, любой человек, имея деньги, может стать владельцем не одной, а нескольких квартир. Осенью 1997 года в поезде Пекин-Шанхай я познакомился с молодым китайцем, владельцем небольшой частной компании в Шанхае, в прошлом учителем истории в одной из средних школ на севере Китая — из разговора с ним выяснилось, что он “сяхайла” — “пустился в море бизнеса”, разбогател и теперь помимо квартиры в Шанхае у него есть еще квартиры в трех других городах.

Естественна поэтому фраза одного крестьянина, которую в разговоре со мной как-то вспомнил один партийный работник. Когда этого крестьянина спросили, что лучше социализм или капитализм, тот ответил, — “я не разбираюсь в измах, но та политика, которая проводится сейчас, меня вполне устраивает”.

Стереотипы мышления, нормы поведения, характерные для периода “культурной революции”, не могли не наложить свой отпечаток на мироощущение какой-то части молодых китайцев. Они стали где-то более жестокими, даже грубыми, теперь нередки случаи отхода от традиционного для китайского общества уважения к людям старшего поколения. В общественном транспорте, например, нередки случаи, когда молодежь не уступает места старикам. Однажды вечером я возвращался из города в университет, автобус как всегда был переполнен. Рядом со мной стояла старушка. Во время очередного поворота автобуса ее качнуло и она нечаянно коснулась головы сидящей молодой девушки. Та недовольно буркнула “мои волосы”. Кто-нибудь скажет, прочтя эти строки, “Ну что здесь особенного?”. В том-то и дело, что двадцать лет назад такие случаи в Китае были просто невозможны, хотя я отнюдь не собираюсь идеализировать китайское общество того времени. О грубости много пишут теперь и в китайской печати. Довелось мне быть свидетелем и драк на улицах, и должен откровенно сказать, что это неприятное зрелище. Некоторые молодые люди стали употреблять наркотики, хотя масштабы их распространения не достигли такого размера, как в России.

Резко возросла преступность среди молодежи. Нередко на стенах зданий в общественных местах можно увидеть отпечатанные типографским способом извещения о приговорах судов по делам молодых преступников, обвиненных в разбойных нападениях, кражах, изнасилованиях и т.п. Как-то в один из июньских дней захожу в вестибюль станции метро “Цзянгомын” в Пекине, смотрю, на стене пять или шесть больших листов белой бумаги. Подхожу, читаю — это приговоры пекинского городского суда по различным уголовным преступлениям. Абсолютное большинство преступников — молодые люди в возрасте до тридцати лет. 25 преступников были приговорены к расстрелу. Такие же объявления мне довелось читать в Гуанчжоу, Даляне, других городах.

Еще когда я учился в Китае в 50-ых годах мне совершенно случайно довелось стать свидетелем публичного расстрела одного преступника. Однажды днем я возвращался в общежитие из гостей, шел проселочной дорогой, тогда в районе Пекинского университета было мало застроек и много свободной территории. Смотрю, неподалеку большое скопление людей. Подхожу, вижу стоит человек, напротив него шеренга солдат, слышу команду, выстрелы, человек падает, его тело погружают в грузовик и увозят, толпа медленно расходится. На другой день в районе Пекинского университета на стенах домов были расклеены извещения о приговоре суда по делу учителя средней школы, который занимался растлением малолетних. Оказалось, что речь шла о том молодом человеке, свидетелем расстрела которого я оказался.

Весной 1986 г. весь Китай взволновал случай, произошедший в Шанхае. Шесть молодых людей, трое из которых были сыновьями одного из ответственных сотрудников горкома партии, организовали притон. Под предлогом оказания помощи в устройстве на работу или поступлении на учебу они заманивали в него молодых девушек и принуждали их к сожительству. Преступники понесли заслуженное наказание, трое из них были приговорены к расстрелу. Вспоминается один эпизод из моей поездки в Харбин уже в конце 80-х годов. Однажды на одной из центральных улиц города я натолкнулся на толпу людей, запрудивших не только тротуары, но и мостовые. Она безмолвно взирала на стоявшие рядом грузовики. Над кузовом каждого из них возвышались головы поставленных на колени обритых молодых людей, руки их были связаны за спиной, к бортам. Я посмотрел им в глаза — тупые, безучастно отрешенные от всего лица. В кузовах грузовиков находились солдаты, на бортах были прикреплены надписи “бандит Ван...”, “бандит Чужан...” и др. От прохожих я узнал, что эти молодые люди совершили серьезные уголовные преступления, за что приговорены к расстрелу, сейчас их должны повезти на место казни. Как мне говорили, раньше это совершалось публично на стадионах, сейчас за городом. Вновь после долгого перерыва появилась в Китае проституция. Как-то в Гуанчжоу мне довелось познакомиться с одним аспирантом университета, который специально занимался этой проблемой. Такса за услуги проституток или “цзинъюй” — золотых рыбок, как их называют, — разная, играет роль продолжительность оказания услуги, возраст женщины и т.п. Несколько лет в Гуанчжоу цены колебались от нескольких десятков до нескольких сот юаней.

Конечно, не подобные факты определяют лицо нынешней китайской молодежи, но умолчать о них нельзя.