• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

5. В китайских вузах

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 

Мне довелось побывать в нескольких десятках китайских вузов, причем в некоторых из них по много раз. На первый взгляд может показаться, что жизнь в них течет точно так же, как двадцать-тридцать лет назад — те же заполненные аудитории, головы склонившихся над книгами молодых людей в читальных залах, те же спешащие в столовую студенты с мисками или железными коробками, те же десятки велосипедов у учебных корпусов, ждущих своих владельцев — профессоров, преподавателей, студентов... Но так кажется только на первый взгляд. Когда начинаешь глубже знакомиться с жизнью китайских вузов, то постепенно приходишь к выводу, что внутри них идет бурная напряженная жизнь, принципиальным образом отличающаяся от той, которая кипела в них еще недавно.

Комплексы сооружений китайских вузов во многом отличаются от наших. Это как бы маленькие изолированные островки в большом городе, часто расположенные на его окраине. Они вполне могут существовать самостоятельно — здесь есть все необходимое не только для учебы, но и для жизни студентов: книжная лавка, почта, продовольственные и промтоварные магазины, мастерские по ремонту одежды, обуви и т.п.; рядом с учебными корпусами и общежитиями можно увидеть индивидуальных торговцев, предлагающих овощи и фрукты, ремесленников — тех же сапожников, например.

Многие вузы расположены в живописных местах, особенно впечатляют территории Уханьского, или Сунь Ятсена (в Гуанчжоу) и, конечно, Пекинского университетов (Бэйда). Красивые аллеи, опоясывающие озеро, тенистые беседки в парке, каменные скульптуры животных, молчаливо и спокойно взирающие на снующих мимо них студентов. Самый старый китайский университет, он основан в 1898 г., находится на месте бывшего американского Яньцзинского университета, в пекинском предместье Хайдянь. Ему уже давно стало тесно в своих прежних границах. За его стенами недалеко от западных и восточных ворот стоят здания факультетов, десятки жилых домов, построенные после 1949 г. Благодаря этому большинство преподавателей живет рядом с университетом. Строительство учебных корпусов и жилых домов продолжается и сейчас. Вообще, почти во всех китайских вузах появилось большое количество новых учебных и лабораторных корпусов, общежитий, библиотек. Многие учебные корпуса и библиотеки построены на средства зарубежных (гонконгских) китайцев.

Гуманитарные факультеты Бэйда находятся в старых двух трех-этажных зданиях традиционной постройки с черепичными крышами, большинство из них давно не ремонтировали. Но некоторым факультетам повезло, например философскому — до недавнего времени он занимал более чем скромное помещение: давно не ремонтировавшиеся комнаты с каменными полами (такие полы характерны для большинства административных и жилых китайских зданий по причине дефицита дерева в стране). Однако, посетив философский факультет недавно, я его не узнал — мраморные полы, прекрасно отреставрированные помещения кафедр, деканата. Мне объяснили, что это стало возможным благодаря финансовой помощи одного китайского эмигранта. К 100-летнему юбилею университета “повезло” и другим факультетам.

В настоящее время каждая провинция помимо специализированных технических, медицинских и других вузов имеет свой университет и педагогические вузы двух типов — университет и институт, первый считается учебным заведением более общего профиля, кроме того, в каждой провинции есть институты иностранных языков, иногда их несколько. Многие университеты и институты были открыты в самые последние годы. Профессорско-преподавательский состав вузов можно условно разделить на три категории: первую составляют те, кто начал работать в 50-60-х годах, вторую — выпускники времен “культурной революции”, третью — молодые люди в возрасте до 30 лет, начавшие свою профессиональную деятельность недавно, в 80-х-90-х годах. Число преподавателей первой категории становится все меньше и меньше, зато среди преподавателей резко возрастает количество недавних выпускников.

Набор факультетов в китайских университетах примерно тот же, что и в российских, хотя есть и отличия, многие из них имеют не только факультеты социологии, но и факультеты политических наук, которых у нас нет до сих пор. В педагогических университетах есть факультеты политического воспитания, которые готовят преподавателей обществоведения, работников государственных и общественных организаций. С начала 50-х годов в Пекине функционирует университет полностью гуманитарного профиля, носящий название Народного университета Китая, в нем около 20 факультетов — философский, экономический, управления народным хозяйством, торговый, научного социализма, исторический и др.

Особого разговора заслуживает китайская вузовская наука. Чего греха таить — в последние годы в российской высшей школе значительно ослабло внимание к научно-исследовательской работе. Другое дело в Китае. После “культурной революции” значительно возросли ассигнования на научные исследования в вузах, большинство из них имеет свои НИИ, лаборатории, сектора. В Пекинском университете, например, около двадцати институтов и около десяти исследовательских центров. Они не имеют такого количества людей, как институты в системе Академии, но зато оборудование самое современное. Поэтому по своему уровню вузовская наука не уступает академической, а кое-где и кое в чем и превосходит ее. Широкому участию преподавателей в научной работе способствует и их относительно небольшая учебная нагрузка. Многие мои знакомые, преподаватели философского факультета Пекинского университета, в течение семестра могут иметь одну, самое большее две пары часов в неделю. Нередки случаи, когда преподаватель в течение целого семестра может вообще не вести учебных занятий. Конечно, здесь сказывается то, что в китайских вузах на одного преподавателя приходится меньше студентов, чем в российских. Но я думаю, что дело не только в этом. Здесь понимают, что тот, кто не ведет научной работы, не имеет вкуса к ней, не пишет научных статей, не может считаться полноценным преподавателем.

Следует сказать и еще об одном немаловажном обстоятельстве — каждый китайский вуз, я подчеркиваю каждый, имеет свой журнал. Регулярность его выхода различная — в зависимости от местных условий — один раз в 2 или 3 месяца. Авторы статей получают гонорар, хотя и очень небольшой. Должен добавить, что большинство вузов имеют свои издательства.

Иначе, чем в годы “культурной революции”, когда признаком профессионального уровня преподавателей считалось их участие в политических кампаниях, организуются в настоящее время общевузовские, факультетские и кафедральные мероприятия. Для них выделяется специально один день. В другие дни напрасно искать преподавателей на факультетах (занятия проводятся в учебных корпусах), кафедры закрыты. В отличие от кафедр российских вузов, здесь нет лаборантов, все дела оперативно решает деканат. Но в определенный день во вторую половину дня факультетские помещения наполняются, в одних комнатах идут заседания, в других преподаватели оживленно обсуждают текущие дела или последние новости. В этот же день проводятся партийные, профсоюзные собрания. И так каждую неделю. У меня создалось впечатление, что в настоящее время преподавателей не загружают ненужными общественными поручениями (партийными, профсоюзными и др.). В частности, не может не обратить на себя внимание общее падение интереса к партийным делам. В дни партийных собраний, а они проводятся в настоящее время не чаще одного раза в месяц, в коридорах и помещениях факультетов можно встретить преподавателей, предпочитающих сидению на партсобраниях другие дела. Это, конечно, не значит, что партийные организации уже не играют в университете никакой роли. Секретарь парткома любого университета обладает такими же, если не большими правами, чем ректор. В нужный для руководства момент партийная организация вузов начинает, как по команде, вести активную деятельность. Так было, например, в сентябре 1985 г., когда в Пекинском университете — группа студентов выступила с резкими антияпонскими лозунгами, появились дацзыбао (стенные газеты), в которых ставилась под сомнение политика экономического и политического сотрудничества КНР с Японией. “Широким экспортом своих товаров в Китай Япония добилась того, чего она не могла добиться вооруженными действиями”, — писалось в одной из них. Около дацзыбао собиралась группа студентов. На стене одного из общежитий на уровне четвертого этажа было вывешено белое полотнище с надписью “Национальный позор”, сделанная красной тушью. В эти сентябрьские дни резко возросла активность ректората и парткома университета, им пришлось немало “поработать”, чтобы объяснить студентам необходимость нынешнего курса правительства, направленного на установление добрососедских отношений со страной, преступления военщины которой оставили неизгладимый след в сознании различных слоев китайского общества. Аналогичную активность парткомы университетов и институтов проявляли и проявляют во время студенческих волнений (на рубеже 1986/87 гг. и в мае-июне 1989 г.), а также в период съездов и пленумов компартии.

Студенты всех вузов независимо от специальности изучают четыре общественно-политические дисциплины — философию, политическую экономию, научный социализм (аналог нашему курсу в советские времена “научный коммунизм”), историю китайской революции. Программа курса по философии, структура соответствующих учебников в основном совпадает с тем, как это было принято в советских вузах. Поэтому занятия по философии, как, впрочем, и по научному социализму, не вызывают у студентов особого интереса. Престиж этих научных дисциплин среди студентов год от года снижается. И это вполне объяснимо. В последние годы значительно расширился доступ преподавателей и студентов к зарубежной информации. Вузы получают сотни книг и журналов из различных стран мира. В Пекинском университете, например, есть зал общественно-политической периодики, где российские журналы соседствуют с американскими и японскими.

Помещения философского факультета, как я уже писал, до недавнего времени выглядели более чем скромно, но тем не менее здесь есть своя небольшая библиотека и кабинет информации, где на стеллажах можно увидеть номера не только китайских, но и зарубежных (американских, российских, японских и др.) изданий по философии и смежным дисциплинам. Факультет получает всего около 200(!) китайских и около 50(!) иностранных журналов. И это при том, что в трех минутах ходьбы от факультета расположено здание библиотеки университета, где можно получить те же самые журналы. Я любил заходить в кабинет информации, чтобы не только познакомиться с новинками философской литературы, но и поговорить с его тогдашней хозяйкой — всегда приветливой, жизнерадостной, немного ироничной маленькой Ван. (В настоящее время она уже в США.) Оперативно решен вопрос и о снятии копий с необходимых изданий. В библиотеке Пекинского университета есть специальная комната, где стоят несколько копировальных аппаратов. Здесь за определенную плату можно снять копии с каких угодно изданий — с многостраничной книги или небольшой журнальной статьи. Такие же аппараты есть и на каждом факультете университета. Копии можно свободно сделать в небольших государственных или частных типографиях, вывески которых можно встретить в различных районах Пекина и других городов.

Китайские студенты в последние годы получили возможность общаться со своими зарубежными сверстниками, слушать лекции иностранных преподавателей. Кругозор китайских студентов поэтому неизмеримо шире, чем 10 и тем более 20 лет назад. Им наскучили банальные истины о преимуществах социализма или о достоинствах марксистско-ленинской философии. В этих условиях в вузах не могут не понимать, что необходимо кардинально менять систему преподавания общественно-политических дисциплин. В 1996 г. на уровне руководства страны было принято решение о создании нового учебника по марксистской философии, причем на основе китайского историко-философского материала. На совещании, посвященном созданию данного учебника, было откровенно сказано, что необходимо подготовить такую книгу, которая бы заинтересовала студентов, ибо ныне существующие учебные пособия “скучны”.

Условия жизни преподавателей вузов за последние годы улучшились. Зарплата обычного профессора со всеми доплатами составляет ныне примерно 1000-2000 юаней (125-250 долларов США). Следует также учитывать структуру ежедневного питания, цены на коммунальные услуги и т.д.

Поэтому средний китайский профессор теперь живет лучше российского профессора, хотя еще десять лет назад все обстояло иначе. К примеру, профессор имеет право на квартиру из 4-5 комнат общей площадью не менее 100 кв.м. Причем не только имеет право, но и получает ее, в большей степени это касается профессоров, живущих в провинциальных центрах. Естественно, что уровень зарплаты преподавателей зависит от ученого звания, однако здесь существует немало проблем. Первое присуждение званий профессора и доцента состоялось в Китае в начале 60-х годов, второе — из-за “культурной революции” лишь в конце 70-х — начале 80-х годов и только во второй половине 80-х годов началось более или менее регулярное присуждение ученых званий. Поэтому многие преподаватели вынуждены были ждать годами, когда им присвоят звание, соответствующее их квалификации. Часть из них подрабатывает себе на жизнь репетиторством, переводами. В лучшую по сравнению с Россией сторону отличается и пенсионное обеспечение китайской профессуры. В Китае существуют две системы выхода на пенсию — “лисю” и “туйсю”. К первой категории относятся ветераны партии, заслуженные люди — в этом случае пенсия выплачивается в размере 100% последней заработной платы, существуют и определенные льготы, во втором — пенсионеры получают 80-90% прежней зарплаты. Профессора, как правило, получают пенсию в размере 90% своего оклада.

В последние годы вузы стали строить больше жилья. Жилищные условия китайских преподавателей, молодых аспирантов и студентов пока еще очень тяжелы. Многие семьи преподавателей, состоящие из 2-3-х человек, имеют, как правило, комнату в общежитии (правда, в провинциальных вузах положение значительно лучше). Проживание в общежитии является обязательным для студентов, даже те, кто является уроженцем данного города, имеют право посещать своих родителей лишь в субботу и воскресенье. Студенты живут в двенадцатиметровых комнатах по шесть-восемь человек, кровати расположены в два яруса, как в матросских кубриках, горячей воды нет, мало помещений для бытовых нужд. Поэтому в дни больших стирок стены общежития буквально увешаны нижним бельем и верхней одеждой студентов, сохнущих на свежем воздухе. Небольшим является и размер стипендии, поэтому студенту трудно рассчитывать на “разносолы”.

И тем не менее, находясь в таких тяжелых условиях, китайские студенты проявляют поразительное усердие и трудолюбие. Уже в восемь утра заполняются читальные залы, опоздаешь на 10-15 минут и тебе может не хватить места. Тяга студентов к знаниям огромна, они в курсе последних книжных новинок по своей специальности, много работают на занятиях и дома. Один профессор из известного московского технического вуза, побывавший в командировке в одном из Шанхайских институтов, рассказал мне следующий эпизод. Однажды преподаватель дал своей группе домашнее задание. В назначенный срок все сорок студентов представили решения, каждое из которых было оригинальным; о списывании не могло быть и речи. Когда я попросил этого профессора сравнить китайских студентов, с которыми он сталкивался, со студентами своего вуза, он откровенно сказал, что сравнение будет не в пользу последних. Китайские студенты престижных вузов, во-первых, хорошо подготовлены и, во-вторых, они лучше владеют иностранным языком (как правило, английским). Конечно, как и у нас и в Китае есть нерадивые студенты, прогульщики, лодыри, но их немного.

Значительное повышение качественного уровня студентов, или как принято говорить в Китае их “сучжи”, объяснятся рядом причин. Прежде всего, необходимо попасть в среднюю школу. Для перехода из неполной средней школы в базовую среднюю школу ученикам приходится сдавать экзамены. Экзамены очень серьезные и поэтому процент непоступающих очень высок, в Шанхае, например, свыше 50%. Непоступившие в среднюю школу обычно учатся в профтехучилищах. Тем, кто поступил в среднюю школу, открыта прямая дорога в вуз. Система приемных экзаменов в китайских вузах отличается от российской. Желающие поступить в них сдают экзамены не в самих вузах, а на местах специальным комиссиям. Поэтому многие талантливые выпускники средних школ, живущие далеко от крупных городов, имеют возможность поступить в самые престижные университеты — Пекинский университет, Фуданьский университет в Шанхае, технические университеты Цинхуа и Цзяотун, Нанкинский университет, университет им. Сунь Ятсена в Гуанчжоу, Нанькайский университет в Тяньцзине и др.

Вместе с тем нельзя не заметить, что четырехлетний срок обучения в китайских вузах (исключение составляют медицинские институты, где срок обучения 5 лет) сказывается на объеме приобретенных знаний. Очевиден и разрыв в уровне обучения в крупных университетских центрах и провинциальных городах.

Тяга к знаниям объясняется целым рядом причин. Интересы модернизации китайского общества привели к изменению отношения к интеллигенции, ее социальный престиж теперь неизмеримо высок, она перестала быть объектом кампаний, ее уже не сталкивают с рабочими, как это было в годы “культурной революции”. Еще в 1981 г. Дэн Сяопин заявил, что интеллигенция является частью рабочего класса. Диплом об окончании высшего учебного заведения позволяет занять достойное место в обществе, сделать карьеру в хорошем смысле этого слова.

В последние годы восстановлена аспирантура, после окончания которой присваивается звание магистра. Заново создана докторантура. В обеих случаях срок обучения 3 года, причем в докторантуру можно поступать непосредственно после окончания аспирантуры. Мне приходилось поэтому встречать докторов наук, которым было немногим более 30 лет. Защита диссертаций проходит иначе чем в России, ее обычно принимает комиссия, состоящая из нескольких человек. Успешное окончание докторантуры дает право на занятие в двухлетний срок после защиты диссертации должности доцента. Все эти мероприятия, как объяснили мне китайские знакомые, преследуют цель омолодить кадры преподавателей вузов и научных работников научно-исследовательских институтов, улучшить их качественный состав. Теперь регулярно в феврале-марте местные и центральные газеты публикуют информацию о приеме в аспирантуру и докторантуру различных вузов и институтов, причем в случае с докторантами обязательно сообщается фамилия будущего научного руководителя, как правило, профессора.

С конца 1985 г. установлен предельный срок для занятия должностей ректора, проректора, деканов и заведующих кафедрами — 65 лет. Аналогичная система введена и в академических институтах. Позднее этот срок был сокращен до 60 лет. Только профессора, у которых особые заслуги, и после 60 лет имеют право исполнять свои обязанности. Профессора, имеющие докторантов, могут работать до 65, а в особых случаях и до 70 лет. Одновременно введены должности почетных ректоров, директоров и т.п. Их заняли многие видные ученые, достигшие установленного возраста. Так мой бывший научный руководитель по 50-м годам проф. Жэнь Цзиюй по личной просьбе был освобожден от обязанностей директора института мировых религий, но ввиду его больших научных заслуг был оставлен в этом институте почетным директором.

Несколько лет назад в связи с открытием нового комплекса зданий Пекинской государственной библиотеки с самым современным электронным оборудованием (нашим библиотекам о таких условиях приходится только мечтать) “старина Жэнь” был назначен ее директором. В Китае понимают, что во главе национальной библиотеки должен стоять не просто администратор, а крупный ученый с мировым именем, а именно таким является проф. Жэнь Цзиюй — видный специалист в области истории китайской философии и буддизма, автор многих научных работ. Для него — несмотря на возраст (он родился в 1916 г.) — было сделано исключение. Какой контраст с нашими условиями, где директорами библиотек зачастую оказываются администраторы от культуры!

В последние годы установились широкие связи китайских вузов с учебными заведениями других стран, преимущественно западными и японскими. Несмотря на ограниченные финансовые возможности в Китай для чтения лекций приглашаются видные ученые в различных отраслях знаний. Так здесь побывал Т.Кун, автор знаменитой книги “Структура научных революций”.

Многие китайские студенты, преподаватели, ученые мечтают об учебе или стажировке за границей. Они откровенно говорят об этом, объясняя свое стремление как пока еще невысоким уровнем китайской науки, так и материальными условиями. За последние двадцать лет более ста тысяч китайцев, в основном до сорока лет, побывало на стажировке в западных странах, преимущественно в США. Многие из них и в настоящее время находятся там, оставшись на постоянное жительство. Заслуживает интереса система приглашения молодых китайцев американскими университетами (количество лиц, приглашаемых на учебу или стажировку в рамках межправительственного соглашения занимает небольшой удельный вес). Кандидат на стажировку или учебу должен как минимум удовлетворять двум основным условиям — во-первых, обладать определенным уровнем профессиональной подготовки и, во-вторых, в достаточной степени владеть английским языком. Для этого необходимо отправить в адрес приглашающего университета оттиски своих научных работ; кроме того, устраивается собеседование, которое проводят специально приехавшие для этой цели американские профессора. Экзамен по английскому языку проводится в самом Китае китайской комиссией, но по правилам, утвержденным американской стороной. Для поездки в США до недавнего времени было необходимо получить 550 баллов из общего числа 650, теперь в связи с повышением уровня знания претендентам английского языка для этого нужно более 600 баллов.

Подобная система выгодна в первую очередь американским университетам. Она позволяет им приглашать “не кота в мешке”, от которого неизвестно будет еще толк или нет, а перспективного ученого, которого можно использовать для развития соответствующих отраслей естественнонаучного знания в США. Приглашают в западные страны и обществоведов. И в случае с обществоведами американцы, англичане, немцы, японцы стремятся приглашать наиболее влиятельных или подающих надежды молодых ученых. Конечно, система стажировки в США и вообще в западных странах выгодна и для Китая, ибо пребывание китайских ученых в ведущих мировых научных центрах оказывает положительное влияние на развитие науки в самой стране. Правда, в последнее время здесь возникли свои проблемы. Немало китайских ученых, прельщенных хорошими условиями для научно-исследовательской работы и высокими заработками, либо продлевают срок своего пребывания в США, либо отказываются вообще возвращаться на родину.

В последние годы многие китайские вузы приобрели или получили в дар новейшее научное оборудование и аппаратуру, в частности компьютерную технику. Одним словом, в китайских вузах, я имею в виду прежде всего вузы крупнейших городов, осуществляется кардинальная реформа образования, которая в самое ближайшее время несомненно даст свои плоды.

Нынешнее поколение китайских студентов серьезно интересуется событиями внутри и вне Китая. Им глубоко небезразлично будущее своей страны, они живо откликаются на все несправедливости, которых еще достаточно много в китайском обществе, особо их волнуют определенные ограничения демократии и явления коррупции и разложения в среде партийных и государственных кадров.

Коррупция и взяточничество соседствуют с такими явлениями, как “блат” (“цзоу хоумын” — дословно “идти через заднюю дверь”) и “использование приятельских отношений” (“ла гуаньси”). Кстати, часто именно приятельские отношения, блат служат стартовой площадкой для поездки молодых людей за границу на учебу или работу. Молодому человеку из простой семьи, без связей приходится намного тяжелее, чем детям партийных и государственных функционеров, профессоров и т.п.

Под лозунгами устранения явлений коррупции и разложения (“дадао гуандао и фубай”) на рубеже 1986—87гг. в ряде китайских вузов — вначале в Хэфэе, а затем в Шанхае и Пекине, прошли студенческие волнения. В конечном счете они привели к отставке Ху Яобана с поста генерального секретаря ЦК КПК. Официальная точка зрения была такова — волнения спровоцированы элементами, выступающими против социализма, за буржуазную либерализацию. Власти предприняли административные меры: ряд деятелей науки и культуры (ученый Фан Личжи, писатели Лю Бинъянь, Ван Жован) были объявлены сторонниками “буржуазной либерализации” и исключены из рядов Коммунистической партии. Студенческие волнения отразили сложный пласт общественных настроений. С одной стороны, в ходе их действительно выдвигались лозунги антисоциалистического содержания, вместе с тем многие студенты высказывали недовольство по поводу явлений бюрократизма, отрыва от масс, характерные для части работников партийного и государственного аппарата. В какой-то степени в студенческих волнениях проявилось стремление к реформе политической системы, существующее в настоящее время в китайском обществе. (Интересно, что на проходивших в 1987 г. выборах в местное собрание народных представителей в одном из районов Пекина участвовала жена Фан Личжи — преподаватель Пекинского университета — и была избрана депутатом.). Под лозунгом устранения коррупции и разложения проходило и известное движение студентов на площади Тяньаньмынь весной 1989 г. Их особенно возмущало то, что подобного рода явления характерны для некоторых членов высшего руководства и членов их семей. В этой связи назывались имена детей ряда членов Политбюро. Как показали последующие события, их возмущение было справедливым. Бывший в 1989 г. руководителем Пекина Чэнь Ситун через несколько лет был исключен из партии, снят со всех своих постов именно за явления коррупции. Позднее он получил двенадцать лет тюремного заключения. Вместе с ним был арестован и осужден его сын. Один из его ближайших сотрудников — вице-мэр Пекина — во избежание ареста покончил жизнь самоубийством. В ходе движения студенты выдвинули требования не только о наказании виновных в коррупции и разложении, но и о реформе политической системы. Тем самым они нарушили китайские традиции: младшие выступили против авторитета старших, грубо говоря, “яйца стали учить курицу”; кроме того, власти использовали как предлог для подавления движения тот факт, что на последнем этапе к нему примкнули “люмпенские элементы”, но как говорил один великий — “это неизбежная особенность каждого революционного движения”. После событий на площади Тяньаньмэнь был снят с поста генерального секретаря Чжао Цзыян, его заменил Цзян Цзэминь.

В 1987-88 гг. мне довелось познакомиться с двумя будущими идеологами студенческого движения — проф. Ян Цзяти и доцентом Бао Цзунсином. Оба были крупными учеными в своей области — первый возглавлял Институт политических наук Академии общественных наук, второй — журнал “Китайская философия”. Ян Цзяти не произвел на меня благоприятного впечатления — человек с комплексами, самовлюбленный, не в меру подозрительный, таким он остался в моей памяти. Когда стало ясно, что движение будет подавлено, Ян Цзяти поспешил выехать за границу. По-другому поступил Бао Цзунсин, он “выпил чашу страданий до конца”, никуда не уехал из страны после 4-го июня 1989 г., был арестован, отсидел несколько лет в тюрьме. Две встречи с ним оставили у меня глубокое впечатление. Искренний, увлекающийся человек, откровенный в своих суждениях, с ним быстро вступаешь в контакт, его можно назвать “западником”, да он и не скрывал этого в разговоре. Мне был симпатичен этот небольшого роста человек с его глубокими суждениями о судьбах китайской цивилизации, диалоге восточной и западной культур, пусть я даже не всегда был согласен с его суждениями. После 1988 г. мне не довелось встретиться с Бао Цзунсинем.

Мне довелось побывать в нескольких десятках китайских вузов, причем в некоторых из них по много раз. На первый взгляд может показаться, что жизнь в них течет точно так же, как двадцать-тридцать лет назад — те же заполненные аудитории, головы склонившихся над книгами молодых людей в читальных залах, те же спешащие в столовую студенты с мисками или железными коробками, те же десятки велосипедов у учебных корпусов, ждущих своих владельцев — профессоров, преподавателей, студентов... Но так кажется только на первый взгляд. Когда начинаешь глубже знакомиться с жизнью китайских вузов, то постепенно приходишь к выводу, что внутри них идет бурная напряженная жизнь, принципиальным образом отличающаяся от той, которая кипела в них еще недавно.

Комплексы сооружений китайских вузов во многом отличаются от наших. Это как бы маленькие изолированные островки в большом городе, часто расположенные на его окраине. Они вполне могут существовать самостоятельно — здесь есть все необходимое не только для учебы, но и для жизни студентов: книжная лавка, почта, продовольственные и промтоварные магазины, мастерские по ремонту одежды, обуви и т.п.; рядом с учебными корпусами и общежитиями можно увидеть индивидуальных торговцев, предлагающих овощи и фрукты, ремесленников — тех же сапожников, например.

Многие вузы расположены в живописных местах, особенно впечатляют территории Уханьского, или Сунь Ятсена (в Гуанчжоу) и, конечно, Пекинского университетов (Бэйда). Красивые аллеи, опоясывающие озеро, тенистые беседки в парке, каменные скульптуры животных, молчаливо и спокойно взирающие на снующих мимо них студентов. Самый старый китайский университет, он основан в 1898 г., находится на месте бывшего американского Яньцзинского университета, в пекинском предместье Хайдянь. Ему уже давно стало тесно в своих прежних границах. За его стенами недалеко от западных и восточных ворот стоят здания факультетов, десятки жилых домов, построенные после 1949 г. Благодаря этому большинство преподавателей живет рядом с университетом. Строительство учебных корпусов и жилых домов продолжается и сейчас. Вообще, почти во всех китайских вузах появилось большое количество новых учебных и лабораторных корпусов, общежитий, библиотек. Многие учебные корпуса и библиотеки построены на средства зарубежных (гонконгских) китайцев.

Гуманитарные факультеты Бэйда находятся в старых двух трех-этажных зданиях традиционной постройки с черепичными крышами, большинство из них давно не ремонтировали. Но некоторым факультетам повезло, например философскому — до недавнего времени он занимал более чем скромное помещение: давно не ремонтировавшиеся комнаты с каменными полами (такие полы характерны для большинства административных и жилых китайских зданий по причине дефицита дерева в стране). Однако, посетив философский факультет недавно, я его не узнал — мраморные полы, прекрасно отреставрированные помещения кафедр, деканата. Мне объяснили, что это стало возможным благодаря финансовой помощи одного китайского эмигранта. К 100-летнему юбилею университета “повезло” и другим факультетам.

В настоящее время каждая провинция помимо специализированных технических, медицинских и других вузов имеет свой университет и педагогические вузы двух типов — университет и институт, первый считается учебным заведением более общего профиля, кроме того, в каждой провинции есть институты иностранных языков, иногда их несколько. Многие университеты и институты были открыты в самые последние годы. Профессорско-преподавательский состав вузов можно условно разделить на три категории: первую составляют те, кто начал работать в 50-60-х годах, вторую — выпускники времен “культурной революции”, третью — молодые люди в возрасте до 30 лет, начавшие свою профессиональную деятельность недавно, в 80-х-90-х годах. Число преподавателей первой категории становится все меньше и меньше, зато среди преподавателей резко возрастает количество недавних выпускников.

Набор факультетов в китайских университетах примерно тот же, что и в российских, хотя есть и отличия, многие из них имеют не только факультеты социологии, но и факультеты политических наук, которых у нас нет до сих пор. В педагогических университетах есть факультеты политического воспитания, которые готовят преподавателей обществоведения, работников государственных и общественных организаций. С начала 50-х годов в Пекине функционирует университет полностью гуманитарного профиля, носящий название Народного университета Китая, в нем около 20 факультетов — философский, экономический, управления народным хозяйством, торговый, научного социализма, исторический и др.

Особого разговора заслуживает китайская вузовская наука. Чего греха таить — в последние годы в российской высшей школе значительно ослабло внимание к научно-исследовательской работе. Другое дело в Китае. После “культурной революции” значительно возросли ассигнования на научные исследования в вузах, большинство из них имеет свои НИИ, лаборатории, сектора. В Пекинском университете, например, около двадцати институтов и около десяти исследовательских центров. Они не имеют такого количества людей, как институты в системе Академии, но зато оборудование самое современное. Поэтому по своему уровню вузовская наука не уступает академической, а кое-где и кое в чем и превосходит ее. Широкому участию преподавателей в научной работе способствует и их относительно небольшая учебная нагрузка. Многие мои знакомые, преподаватели философского факультета Пекинского университета, в течение семестра могут иметь одну, самое большее две пары часов в неделю. Нередки случаи, когда преподаватель в течение целого семестра может вообще не вести учебных занятий. Конечно, здесь сказывается то, что в китайских вузах на одного преподавателя приходится меньше студентов, чем в российских. Но я думаю, что дело не только в этом. Здесь понимают, что тот, кто не ведет научной работы, не имеет вкуса к ней, не пишет научных статей, не может считаться полноценным преподавателем.

Следует сказать и еще об одном немаловажном обстоятельстве — каждый китайский вуз, я подчеркиваю каждый, имеет свой журнал. Регулярность его выхода различная — в зависимости от местных условий — один раз в 2 или 3 месяца. Авторы статей получают гонорар, хотя и очень небольшой. Должен добавить, что большинство вузов имеют свои издательства.

Иначе, чем в годы “культурной революции”, когда признаком профессионального уровня преподавателей считалось их участие в политических кампаниях, организуются в настоящее время общевузовские, факультетские и кафедральные мероприятия. Для них выделяется специально один день. В другие дни напрасно искать преподавателей на факультетах (занятия проводятся в учебных корпусах), кафедры закрыты. В отличие от кафедр российских вузов, здесь нет лаборантов, все дела оперативно решает деканат. Но в определенный день во вторую половину дня факультетские помещения наполняются, в одних комнатах идут заседания, в других преподаватели оживленно обсуждают текущие дела или последние новости. В этот же день проводятся партийные, профсоюзные собрания. И так каждую неделю. У меня создалось впечатление, что в настоящее время преподавателей не загружают ненужными общественными поручениями (партийными, профсоюзными и др.). В частности, не может не обратить на себя внимание общее падение интереса к партийным делам. В дни партийных собраний, а они проводятся в настоящее время не чаще одного раза в месяц, в коридорах и помещениях факультетов можно встретить преподавателей, предпочитающих сидению на партсобраниях другие дела. Это, конечно, не значит, что партийные организации уже не играют в университете никакой роли. Секретарь парткома любого университета обладает такими же, если не большими правами, чем ректор. В нужный для руководства момент партийная организация вузов начинает, как по команде, вести активную деятельность. Так было, например, в сентябре 1985 г., когда в Пекинском университете — группа студентов выступила с резкими антияпонскими лозунгами, появились дацзыбао (стенные газеты), в которых ставилась под сомнение политика экономического и политического сотрудничества КНР с Японией. “Широким экспортом своих товаров в Китай Япония добилась того, чего она не могла добиться вооруженными действиями”, — писалось в одной из них. Около дацзыбао собиралась группа студентов. На стене одного из общежитий на уровне четвертого этажа было вывешено белое полотнище с надписью “Национальный позор”, сделанная красной тушью. В эти сентябрьские дни резко возросла активность ректората и парткома университета, им пришлось немало “поработать”, чтобы объяснить студентам необходимость нынешнего курса правительства, направленного на установление добрососедских отношений со страной, преступления военщины которой оставили неизгладимый след в сознании различных слоев китайского общества. Аналогичную активность парткомы университетов и институтов проявляли и проявляют во время студенческих волнений (на рубеже 1986/87 гг. и в мае-июне 1989 г.), а также в период съездов и пленумов компартии.

Студенты всех вузов независимо от специальности изучают четыре общественно-политические дисциплины — философию, политическую экономию, научный социализм (аналог нашему курсу в советские времена “научный коммунизм”), историю китайской революции. Программа курса по философии, структура соответствующих учебников в основном совпадает с тем, как это было принято в советских вузах. Поэтому занятия по философии, как, впрочем, и по научному социализму, не вызывают у студентов особого интереса. Престиж этих научных дисциплин среди студентов год от года снижается. И это вполне объяснимо. В последние годы значительно расширился доступ преподавателей и студентов к зарубежной информации. Вузы получают сотни книг и журналов из различных стран мира. В Пекинском университете, например, есть зал общественно-политической периодики, где российские журналы соседствуют с американскими и японскими.

Помещения философского факультета, как я уже писал, до недавнего времени выглядели более чем скромно, но тем не менее здесь есть своя небольшая библиотека и кабинет информации, где на стеллажах можно увидеть номера не только китайских, но и зарубежных (американских, российских, японских и др.) изданий по философии и смежным дисциплинам. Факультет получает всего около 200(!) китайских и около 50(!) иностранных журналов. И это при том, что в трех минутах ходьбы от факультета расположено здание библиотеки университета, где можно получить те же самые журналы. Я любил заходить в кабинет информации, чтобы не только познакомиться с новинками философской литературы, но и поговорить с его тогдашней хозяйкой — всегда приветливой, жизнерадостной, немного ироничной маленькой Ван. (В настоящее время она уже в США.) Оперативно решен вопрос и о снятии копий с необходимых изданий. В библиотеке Пекинского университета есть специальная комната, где стоят несколько копировальных аппаратов. Здесь за определенную плату можно снять копии с каких угодно изданий — с многостраничной книги или небольшой журнальной статьи. Такие же аппараты есть и на каждом факультете университета. Копии можно свободно сделать в небольших государственных или частных типографиях, вывески которых можно встретить в различных районах Пекина и других городов.

Китайские студенты в последние годы получили возможность общаться со своими зарубежными сверстниками, слушать лекции иностранных преподавателей. Кругозор китайских студентов поэтому неизмеримо шире, чем 10 и тем более 20 лет назад. Им наскучили банальные истины о преимуществах социализма или о достоинствах марксистско-ленинской философии. В этих условиях в вузах не могут не понимать, что необходимо кардинально менять систему преподавания общественно-политических дисциплин. В 1996 г. на уровне руководства страны было принято решение о создании нового учебника по марксистской философии, причем на основе китайского историко-философского материала. На совещании, посвященном созданию данного учебника, было откровенно сказано, что необходимо подготовить такую книгу, которая бы заинтересовала студентов, ибо ныне существующие учебные пособия “скучны”.

Условия жизни преподавателей вузов за последние годы улучшились. Зарплата обычного профессора со всеми доплатами составляет ныне примерно 1000-2000 юаней (125-250 долларов США). Следует также учитывать структуру ежедневного питания, цены на коммунальные услуги и т.д.

Поэтому средний китайский профессор теперь живет лучше российского профессора, хотя еще десять лет назад все обстояло иначе. К примеру, профессор имеет право на квартиру из 4-5 комнат общей площадью не менее 100 кв.м. Причем не только имеет право, но и получает ее, в большей степени это касается профессоров, живущих в провинциальных центрах. Естественно, что уровень зарплаты преподавателей зависит от ученого звания, однако здесь существует немало проблем. Первое присуждение званий профессора и доцента состоялось в Китае в начале 60-х годов, второе — из-за “культурной революции” лишь в конце 70-х — начале 80-х годов и только во второй половине 80-х годов началось более или менее регулярное присуждение ученых званий. Поэтому многие преподаватели вынуждены были ждать годами, когда им присвоят звание, соответствующее их квалификации. Часть из них подрабатывает себе на жизнь репетиторством, переводами. В лучшую по сравнению с Россией сторону отличается и пенсионное обеспечение китайской профессуры. В Китае существуют две системы выхода на пенсию — “лисю” и “туйсю”. К первой категории относятся ветераны партии, заслуженные люди — в этом случае пенсия выплачивается в размере 100% последней заработной платы, существуют и определенные льготы, во втором — пенсионеры получают 80-90% прежней зарплаты. Профессора, как правило, получают пенсию в размере 90% своего оклада.

В последние годы вузы стали строить больше жилья. Жилищные условия китайских преподавателей, молодых аспирантов и студентов пока еще очень тяжелы. Многие семьи преподавателей, состоящие из 2-3-х человек, имеют, как правило, комнату в общежитии (правда, в провинциальных вузах положение значительно лучше). Проживание в общежитии является обязательным для студентов, даже те, кто является уроженцем данного города, имеют право посещать своих родителей лишь в субботу и воскресенье. Студенты живут в двенадцатиметровых комнатах по шесть-восемь человек, кровати расположены в два яруса, как в матросских кубриках, горячей воды нет, мало помещений для бытовых нужд. Поэтому в дни больших стирок стены общежития буквально увешаны нижним бельем и верхней одеждой студентов, сохнущих на свежем воздухе. Небольшим является и размер стипендии, поэтому студенту трудно рассчитывать на “разносолы”.

И тем не менее, находясь в таких тяжелых условиях, китайские студенты проявляют поразительное усердие и трудолюбие. Уже в восемь утра заполняются читальные залы, опоздаешь на 10-15 минут и тебе может не хватить места. Тяга студентов к знаниям огромна, они в курсе последних книжных новинок по своей специальности, много работают на занятиях и дома. Один профессор из известного московского технического вуза, побывавший в командировке в одном из Шанхайских институтов, рассказал мне следующий эпизод. Однажды преподаватель дал своей группе домашнее задание. В назначенный срок все сорок студентов представили решения, каждое из которых было оригинальным; о списывании не могло быть и речи. Когда я попросил этого профессора сравнить китайских студентов, с которыми он сталкивался, со студентами своего вуза, он откровенно сказал, что сравнение будет не в пользу последних. Китайские студенты престижных вузов, во-первых, хорошо подготовлены и, во-вторых, они лучше владеют иностранным языком (как правило, английским). Конечно, как и у нас и в Китае есть нерадивые студенты, прогульщики, лодыри, но их немного.

Значительное повышение качественного уровня студентов, или как принято говорить в Китае их “сучжи”, объяснятся рядом причин. Прежде всего, необходимо попасть в среднюю школу. Для перехода из неполной средней школы в базовую среднюю школу ученикам приходится сдавать экзамены. Экзамены очень серьезные и поэтому процент непоступающих очень высок, в Шанхае, например, свыше 50%. Непоступившие в среднюю школу обычно учатся в профтехучилищах. Тем, кто поступил в среднюю школу, открыта прямая дорога в вуз. Система приемных экзаменов в китайских вузах отличается от российской. Желающие поступить в них сдают экзамены не в самих вузах, а на местах специальным комиссиям. Поэтому многие талантливые выпускники средних школ, живущие далеко от крупных городов, имеют возможность поступить в самые престижные университеты — Пекинский университет, Фуданьский университет в Шанхае, технические университеты Цинхуа и Цзяотун, Нанкинский университет, университет им. Сунь Ятсена в Гуанчжоу, Нанькайский университет в Тяньцзине и др.

Вместе с тем нельзя не заметить, что четырехлетний срок обучения в китайских вузах (исключение составляют медицинские институты, где срок обучения 5 лет) сказывается на объеме приобретенных знаний. Очевиден и разрыв в уровне обучения в крупных университетских центрах и провинциальных городах.

Тяга к знаниям объясняется целым рядом причин. Интересы модернизации китайского общества привели к изменению отношения к интеллигенции, ее социальный престиж теперь неизмеримо высок, она перестала быть объектом кампаний, ее уже не сталкивают с рабочими, как это было в годы “культурной революции”. Еще в 1981 г. Дэн Сяопин заявил, что интеллигенция является частью рабочего класса. Диплом об окончании высшего учебного заведения позволяет занять достойное место в обществе, сделать карьеру в хорошем смысле этого слова.

В последние годы восстановлена аспирантура, после окончания которой присваивается звание магистра. Заново создана докторантура. В обеих случаях срок обучения 3 года, причем в докторантуру можно поступать непосредственно после окончания аспирантуры. Мне приходилось поэтому встречать докторов наук, которым было немногим более 30 лет. Защита диссертаций проходит иначе чем в России, ее обычно принимает комиссия, состоящая из нескольких человек. Успешное окончание докторантуры дает право на занятие в двухлетний срок после защиты диссертации должности доцента. Все эти мероприятия, как объяснили мне китайские знакомые, преследуют цель омолодить кадры преподавателей вузов и научных работников научно-исследовательских институтов, улучшить их качественный состав. Теперь регулярно в феврале-марте местные и центральные газеты публикуют информацию о приеме в аспирантуру и докторантуру различных вузов и институтов, причем в случае с докторантами обязательно сообщается фамилия будущего научного руководителя, как правило, профессора.

С конца 1985 г. установлен предельный срок для занятия должностей ректора, проректора, деканов и заведующих кафедрами — 65 лет. Аналогичная система введена и в академических институтах. Позднее этот срок был сокращен до 60 лет. Только профессора, у которых особые заслуги, и после 60 лет имеют право исполнять свои обязанности. Профессора, имеющие докторантов, могут работать до 65, а в особых случаях и до 70 лет. Одновременно введены должности почетных ректоров, директоров и т.п. Их заняли многие видные ученые, достигшие установленного возраста. Так мой бывший научный руководитель по 50-м годам проф. Жэнь Цзиюй по личной просьбе был освобожден от обязанностей директора института мировых религий, но ввиду его больших научных заслуг был оставлен в этом институте почетным директором.

Несколько лет назад в связи с открытием нового комплекса зданий Пекинской государственной библиотеки с самым современным электронным оборудованием (нашим библиотекам о таких условиях приходится только мечтать) “старина Жэнь” был назначен ее директором. В Китае понимают, что во главе национальной библиотеки должен стоять не просто администратор, а крупный ученый с мировым именем, а именно таким является проф. Жэнь Цзиюй — видный специалист в области истории китайской философии и буддизма, автор многих научных работ. Для него — несмотря на возраст (он родился в 1916 г.) — было сделано исключение. Какой контраст с нашими условиями, где директорами библиотек зачастую оказываются администраторы от культуры!

В последние годы установились широкие связи китайских вузов с учебными заведениями других стран, преимущественно западными и японскими. Несмотря на ограниченные финансовые возможности в Китай для чтения лекций приглашаются видные ученые в различных отраслях знаний. Так здесь побывал Т.Кун, автор знаменитой книги “Структура научных революций”.

Многие китайские студенты, преподаватели, ученые мечтают об учебе или стажировке за границей. Они откровенно говорят об этом, объясняя свое стремление как пока еще невысоким уровнем китайской науки, так и материальными условиями. За последние двадцать лет более ста тысяч китайцев, в основном до сорока лет, побывало на стажировке в западных странах, преимущественно в США. Многие из них и в настоящее время находятся там, оставшись на постоянное жительство. Заслуживает интереса система приглашения молодых китайцев американскими университетами (количество лиц, приглашаемых на учебу или стажировку в рамках межправительственного соглашения занимает небольшой удельный вес). Кандидат на стажировку или учебу должен как минимум удовлетворять двум основным условиям — во-первых, обладать определенным уровнем профессиональной подготовки и, во-вторых, в достаточной степени владеть английским языком. Для этого необходимо отправить в адрес приглашающего университета оттиски своих научных работ; кроме того, устраивается собеседование, которое проводят специально приехавшие для этой цели американские профессора. Экзамен по английскому языку проводится в самом Китае китайской комиссией, но по правилам, утвержденным американской стороной. Для поездки в США до недавнего времени было необходимо получить 550 баллов из общего числа 650, теперь в связи с повышением уровня знания претендентам английского языка для этого нужно более 600 баллов.

Подобная система выгодна в первую очередь американским университетам. Она позволяет им приглашать “не кота в мешке”, от которого неизвестно будет еще толк или нет, а перспективного ученого, которого можно использовать для развития соответствующих отраслей естественнонаучного знания в США. Приглашают в западные страны и обществоведов. И в случае с обществоведами американцы, англичане, немцы, японцы стремятся приглашать наиболее влиятельных или подающих надежды молодых ученых. Конечно, система стажировки в США и вообще в западных странах выгодна и для Китая, ибо пребывание китайских ученых в ведущих мировых научных центрах оказывает положительное влияние на развитие науки в самой стране. Правда, в последнее время здесь возникли свои проблемы. Немало китайских ученых, прельщенных хорошими условиями для научно-исследовательской работы и высокими заработками, либо продлевают срок своего пребывания в США, либо отказываются вообще возвращаться на родину.

В последние годы многие китайские вузы приобрели или получили в дар новейшее научное оборудование и аппаратуру, в частности компьютерную технику. Одним словом, в китайских вузах, я имею в виду прежде всего вузы крупнейших городов, осуществляется кардинальная реформа образования, которая в самое ближайшее время несомненно даст свои плоды.

Нынешнее поколение китайских студентов серьезно интересуется событиями внутри и вне Китая. Им глубоко небезразлично будущее своей страны, они живо откликаются на все несправедливости, которых еще достаточно много в китайском обществе, особо их волнуют определенные ограничения демократии и явления коррупции и разложения в среде партийных и государственных кадров.

Коррупция и взяточничество соседствуют с такими явлениями, как “блат” (“цзоу хоумын” — дословно “идти через заднюю дверь”) и “использование приятельских отношений” (“ла гуаньси”). Кстати, часто именно приятельские отношения, блат служат стартовой площадкой для поездки молодых людей за границу на учебу или работу. Молодому человеку из простой семьи, без связей приходится намного тяжелее, чем детям партийных и государственных функционеров, профессоров и т.п.

Под лозунгами устранения явлений коррупции и разложения (“дадао гуандао и фубай”) на рубеже 1986—87гг. в ряде китайских вузов — вначале в Хэфэе, а затем в Шанхае и Пекине, прошли студенческие волнения. В конечном счете они привели к отставке Ху Яобана с поста генерального секретаря ЦК КПК. Официальная точка зрения была такова — волнения спровоцированы элементами, выступающими против социализма, за буржуазную либерализацию. Власти предприняли административные меры: ряд деятелей науки и культуры (ученый Фан Личжи, писатели Лю Бинъянь, Ван Жован) были объявлены сторонниками “буржуазной либерализации” и исключены из рядов Коммунистической партии. Студенческие волнения отразили сложный пласт общественных настроений. С одной стороны, в ходе их действительно выдвигались лозунги антисоциалистического содержания, вместе с тем многие студенты высказывали недовольство по поводу явлений бюрократизма, отрыва от масс, характерные для части работников партийного и государственного аппарата. В какой-то степени в студенческих волнениях проявилось стремление к реформе политической системы, существующее в настоящее время в китайском обществе. (Интересно, что на проходивших в 1987 г. выборах в местное собрание народных представителей в одном из районов Пекина участвовала жена Фан Личжи — преподаватель Пекинского университета — и была избрана депутатом.). Под лозунгом устранения коррупции и разложения проходило и известное движение студентов на площади Тяньаньмынь весной 1989 г. Их особенно возмущало то, что подобного рода явления характерны для некоторых членов высшего руководства и членов их семей. В этой связи назывались имена детей ряда членов Политбюро. Как показали последующие события, их возмущение было справедливым. Бывший в 1989 г. руководителем Пекина Чэнь Ситун через несколько лет был исключен из партии, снят со всех своих постов именно за явления коррупции. Позднее он получил двенадцать лет тюремного заключения. Вместе с ним был арестован и осужден его сын. Один из его ближайших сотрудников — вице-мэр Пекина — во избежание ареста покончил жизнь самоубийством. В ходе движения студенты выдвинули требования не только о наказании виновных в коррупции и разложении, но и о реформе политической системы. Тем самым они нарушили китайские традиции: младшие выступили против авторитета старших, грубо говоря, “яйца стали учить курицу”; кроме того, власти использовали как предлог для подавления движения тот факт, что на последнем этапе к нему примкнули “люмпенские элементы”, но как говорил один великий — “это неизбежная особенность каждого революционного движения”. После событий на площади Тяньаньмэнь был снят с поста генерального секретаря Чжао Цзыян, его заменил Цзян Цзэминь.

В 1987-88 гг. мне довелось познакомиться с двумя будущими идеологами студенческого движения — проф. Ян Цзяти и доцентом Бао Цзунсином. Оба были крупными учеными в своей области — первый возглавлял Институт политических наук Академии общественных наук, второй — журнал “Китайская философия”. Ян Цзяти не произвел на меня благоприятного впечатления — человек с комплексами, самовлюбленный, не в меру подозрительный, таким он остался в моей памяти. Когда стало ясно, что движение будет подавлено, Ян Цзяти поспешил выехать за границу. По-другому поступил Бао Цзунсин, он “выпил чашу страданий до конца”, никуда не уехал из страны после 4-го июня 1989 г., был арестован, отсидел несколько лет в тюрьме. Две встречи с ним оставили у меня глубокое впечатление. Искренний, увлекающийся человек, откровенный в своих суждениях, с ним быстро вступаешь в контакт, его можно назвать “западником”, да он и не скрывал этого в разговоре. Мне был симпатичен этот небольшого роста человек с его глубокими суждениями о судьбах китайской цивилизации, диалоге восточной и западной культур, пусть я даже не всегда был согласен с его суждениями. После 1988 г. мне не довелось встретиться с Бао Цзунсинем.