• Как правильно управлять финансами своего бизнеса, если вы не специалист в области финансового анализа - Финансовый анализ

    Финансовый менеджмент - финансовые отношения между суъектами, управление финасами на разных уровнях, управление портфелем ценных бумаг, приемы управления движением финансовых ресурсов - вот далеко не полный перечень предмета "Финансовый менеджмент"

    Поговорим о том, что же такое коучинг? Одни считают, что это буржуйский брэнд, другие что прорыв с современном бизнессе. Коучинг - это свод правил для удачного ведения бизнесса, а также умение правильно распоряжаться этими правилами

Глава 7. Движение к западной институционально-правовой свободе?! Свобода и ролевая карта общества

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 

1. Декларированная свобода и изменение

"ролевой карты" общества

Переход к новой общественной системе осуществляется через изменение базовых социальных институтов (экономических, политических, культурных и др.) и на практике сопряжен со становлением в обществе новой системы прав и норм поведения, новой системы общественных отношений. Поскольку реформы инициировались "верхами", были неожиданными для больших групп населения и слабо поддерживались ими, то на первых порах они в большей мере коснулись той части социальных норм и отношений, которая декларируется государством и охраняется его силой - то есть системы права. Новая система правовых установлений призвана была повысить уровень свободы социальных субъектов в разных сферах их жизнедеятельности, расширить диапазон выбора жизненных целей и средств их достижения. При этом, по-видимому, предполагалось, что в случае необходимости остальные нормативные системы "подтянутся" к новым правовым нормам, что обеспечит если не массовую их интернализацию, то хотя бы более или менее успешную адаптацию и терпимость к ним большинства общественных групп.

Под институционально-правовой свободой будем понимать определяемые свойствами нормативно-правовой системы общества возможности (формальные и реальные, востребованные и невостребованные, актуальные и неактуальные, и др.) в выборе и реализации важных для социальных субъектов целей и ценностей.

Изменения в типе социетальной свободы выразились прежде всего в провозглашении новых прав и свобод, или в изменении характера свободы декларированной. Декларированная (или формальная) свобода - это закрепленные в системе правовых норм формальные возможности социальных субъектов в выборе и достижении жизненных целей, интересов. Она закреплена в Конституции, законах и постановлениях высших законодательных и исполнительных органов, а также местных органов власти. Однако в действительности декларированная свобода включает самые разные, с точки зрения осуществимости, права.

Сюда входят, во-первых, права, абсолютное претворение в жизнь которых в данных условиях в принципе невозможно (напр., право каждого на благоприятную окружающую среду, в определенной мере - право на жизнь, личную неприкосновенность, на свободный труд, выбор профессии и др.). Это не отличительная особенность правовой системы современного российского общества. Такие права - назовем их правами-идеалами, - никогда не могут быть реализованы стопроцентно, но тем не менее играют колоссальную конструктивную роль уже тогда, когда в обществе появляется стремление следовать им. Они были у нас и раньше, и в принципе свойственны самым разным общественным системам.

Во-вторых, декларированную свободу образуют права, которые хотя в принципе и могли бы быть осуществлены, но априори провозглашались "не для практического применения", а в чисто политических целях. Конституции, содержащие такие права, Й.Элстер назвал "простыми клочками бумаги", приведя в качестве примера советскую Конституцию 1936 г. Примером из недавнего прошлого могла бы служить и Конституция 1977 г. с ее свободами слова, печати, собраний, демонстраций и др.

Так или иначе, не всё из того, что декларируется, в принципе возможно или уже имеется в реальности. В результате декларированная свобода может восприниматься (и в действительности быть) пустым звуком, весьма отдаленным от реального жизненного пространства социальных субъектов. Многие могут о ней либо вообще ничего не знать, либо иметь очень смутное представление. Немало и тех, кто узнав о декларированных свободах и поверив в них, тщетно пытаются обнаружить (или отстоять) их в повседневной жизни. В целом же объективная и субъективная реальность многих индивидов и групп порой мало соприкасается с теми или иными декларированными свободами. И это отнюдь не свойство лишь нашего "незрелого гражданского общества" со слабыми демократическими традициями. Несколько лет назад в одном из больших городов США представителям разных слоев населения предлагалось ознакомиться и высказать свое мнение об основных положениях американской Декларации независимости. Более 90% респондентов возмутились и заявили, что их пытаются обработать в ...коммунистическом духе [Федерация, №45, 1993,С.8].

Наконец, третья составляющая декларированной свободы, которая будет нас интересовать в первую очередь, включает такие права, которые не только могут быть осуществлены, но и на деле в той или иной мере уже реализуются в действительности. В частности, в центре внимания будут прежде всего новые, провозглашенные в ходе нынешних реформ права и свободы, ибо именно они на практике могли изменить (увеличить или уменьшить) возможности социальных субъектов достигать значимые для них цели и ценности и тем самым воздействовать на изменение уровня их свободы в ходе реформ.

В настоящее время к их числу можно отнести, например, возможность создать свое дело и вести его на свой страх и риск; право частной собственности на землю и другие средства производства; право самому решать, работать или не работать; право работать в нескольких местах без разрешения с места основной работы; право производителей самим определять объемы производства, цены на продукцию, размеры заработной платы; возможность приватизировать квартиру, приобрести и иметь в личной собственности жилье; право на забастовки, митинги, акции протеста; право свободного вступления в разные партии, объединения, движения, союзы; свобода выбора места жительства и перемещений по территории страны; возможность уехать из страны и беспрепятственно вернуться; свобода выражать свои взгляды, отстаивать убеждения; и многое другое.

Уже простое перечисление новых прав, многие из которых уже стали эмпирическими фактами, указывает на то, что они должны были существенным образом изменить систему общественных отношений, а вместе с ними и "ролевую карту" российского общества (термин "ролевая карта" взят у S.F. Nadel). Стержневым аспектом этого изменения призвано было стать увеличение уровня независимости и самостоятельности социальных субъектов - этих необходимых условий и сущностных признаков свободы в ее западной интерпретации. И действительно, на практике этому способствовали вполне конкретные изменения в ролевой системе общества. Основные из них следующие.

1. В новых условиях возросло многообразие социальных ролей: появились новые экономические (роль акционера, собственника, рантье и др.) и профессиональные роли. Расширяется диапазон ролевого выбора; одна и та же жизненная цель может достигаться б`ольшим числом способов - через выполнение нескольких социальных ролей, взаимозаменяющих или взаимодополняющих друг друга. Иными словами, расширяется выбор ролевых ожиданий, которым может следовать субъект, появляется альтернатива, что само по себе - необходимый элемент какой бы то ни было свободы и важное условие расширения адаптивных возможностей общества к новой социальной среде.

2. Уменьшается степень регламентации выполнения прежних социальных ролей, зависимость их содержания от одного или нескольких правителей; возрастает степень самостоятельных, инициативных действий в выполнении ряда социальных ролей (экономико-производственных и "непроизводственных"), то есть расширяются "ролевые рамки" для проявления индивидуальности и свободы. Например, сегодня учитель вправе не следовать слепо тем или иным инструкциям "сверху", как это было прежде, а может выбирать между несколькими программами; он может разработать и защитить свою программу, создать частную школу, не говоря уже о том, что его деятельность стала менее политизированной. Гораздо меньше регламентируется (или не всегда регламентируется) деятельность работников СМИ; и др.

3. Изменяется "порядок допуска" к тем или иным социальным ролям, уменьшается число формальных ограничителей при их получении. Например, народными депутатами любого уровня или руководителями предприятий (организаций, фирм) могут теперь стать (и становятся) более молодые люди, независимо от членства в КПСС и разного рода "общественных нагрузок". Уменьшается зависимость числа ролей и ролевых характеристик от властей разного уровня: в частности, можно одновременно выполнять несколько профессиональных ролей безо всякого разрешения с места основной работы и не прибегая к разного рода уловкам (вторые трудовые книжки, услуги "подставных лиц", личные договоренности с начальством на дополнительных местах работы и др.). Появляется возможность сопротивления принудительному выполнению несовместимых ролей (напр., призывника в солдаты из числа глубоко верующих в связи со становлением института альтернативной службы). Расширяется территориальное пространство реализации определенных ролей (с меньшим числом формальностей можно выехать или съездить за рубеж, разрешительный характер прописки меняется на регистрационный, и др.).

4. Стало больше формальных (законных) возможностей для протестных действий в случае нарушения ролевых обязательств руководителями разных уровней по отношению к рядовым работникам или согражданам (забастовки, митинги, акции протеста, возможность выбора депутата из нескольких претендентов).

5. Меняется, если можно так выразиться, "дух" ролевой системы: все большее место в ней занимают достижительные элементы по сравнению с предписанными.

Разумеется, в настоящее время многие из этих аспектов характеризуют скорее идеальное, чем реальное состояние новой ролевой системы, "намерения, а не достижения". В реальности некоторые из этих ролевых изменений пока еще только зарождаются, другие слегка проявляются в реальной жизни (так что типичное для этих ролей поведение пока еще окончательно не оформилось), третьи же уже стали полноправным элементом новой системы ролей.

Однако при характеристике изменений в декларированной свободе в контексте свободы индивидуальной важнее, пожалуй, два других момента. Первый - не только реальная, но и формальная составляющая декларированной свободы оказывает существенное воздействие на динамику индивидуальной свободы. Однажды провозглашенные права и свободы - независимо от того имеются или не имеются на практике возможности для реализации соответствующих социальных ролей, - меняют "область значимого" и "область ожидаемого" у тех или иных социальных субъектов и сказываются на самооценке динамики их свободы, даже если до провозглашения этих прав они и не мечтали (не задумывались) о них.

Второй - провозглашенные и на практике реализуемые права и свободы, меняя систему общественных отношений, могут по-разному сказаться на динамике индивидуальной свободы разных социальных субъектов, на их возможностях выбора целей и способов их достижения. Новые права могут увеличить значимые возможности одних групп и уменьшить - других; они могут расширить возможности в одних отношениях и сузить - в других. Иными словами, тем или иным образом они вторгаются в жизненное пространство больших групп индивидов и регулируют различные сферы их жизнедеятельности. Однако здесь уже декларированная свобода перестает быть формальной и перетекает на другие уровни - становится желаемой (нежелаемой), возможной или даже реализуемой институционально-правовой свободой. Какие же функции выполняют новые декларированные свободы сегодня?

 

2. Желаемая институционально-правовая свобода

 

В реальной жизни новая свобода не является простой суммой свободы старой ("административно-командной") и некоторого дополнения ("прироста") к ней, отвечающего чаяниям тех, кому в прежних условиях было тесно. Если бы это было так, то в новых условиях возможность жить лучше ни у кого не уменьшилась бы, а у части социальных субъектов - возросла. В действительности, становление новой общественной системы означает переход не просто к большей, а к качественно иной свободе, которая дает возможность одним группам повысить уровень своей свободы, другим - сохранить его на прежнем уровне, а третьих - обрекает на еще меньшую свободу, чем прежде. За новыми правами скрываются новые общественные отношения, новые ролевые ожидания, а вместе с ними и социальные нормы, в которых разные социальные субъекты заинтересованы не одинаково.

Одни группы могут приветствовать новые нормы или, по крайней мере, относиться к ним лояльно. Другие могут этих норм не разделять и либо вообще не следовать им, либо следовать вынужденно или "создавать видимость" такого следования. Причем в периоды кардинальных общественных преобразований межгрупповые различия в нормативных системах особенно возрастают: разные социальные группы имеют весьма различные представления о том, за какие правовые и моральные рамки не должны выходить взгляды и модели поведения других групп, равно как и их собственные. Увеличиваются и несоответствия между ценностными ориентациями индивидов и теми социальными нормами, которым они вынуждены следовать.

В результате те или иные декларированные или, напротив, вытесняемые права и свободы, могут быть важны для одних социальных субъектов и не важны - для других. Желаемая (или актуальная) правовая свобода - это правовые возможности (как в выборе целей, так и средств их достижения), которые хотели бы иметь социальные субъекты с тем или иным социальным статусом, объективными и субъективными характеристиками. В центре внимания здесь - пространство актуального (значимого) выбора, которое образуется, с одной стороны, актуальными правами и свободами из числа декларированных, а с другой, - актуальными, но ныне не провозглашаемыми (пока или уже) правами. Несоответствие между декларированной и желаемой (актуальной) свободой в период перехода от одной социально-экономической системы к другой особенно велико: новые права и свободы остаются невостребованными со стороны весьма многочисленных групп, в то время как многим недостает прежних прав и свобод.

Поскольку в смысловых образах желаемой институционально-правовой свободы в городе и селе имеются большие различия, рассмотрим их по отдельности, начав со второго, как более проблемного.

 

Желаемая институционально-правовая свобода в селе особенно сильно расходится с декларированной институционально-правовой свободой. Так, весьма многочисленная часть опрошенных нами жителей сибирских сел (42%) утверждает, что их вполне устраивали прежние права, и никакие из новых прав им не нужны. Отношение этой части селян к декларированным в ходе реформ правам либо равнодушное, либо враждебное. Взятое в отдельности ни одно из провозглашенных в ходе реформ прав - будь то социально-экономическое, политическое или социально-территориальное, - пока не является значимым для большинства сельского населения. Максимальная поддержка составляет 29% опрошенных (возможность приватизировать жилье), но чаще всего она не превышает 20%.

Центральное место в системе новых значимых прав занимают права, расширяющие экономическую свободу. Во-первых, они назывались чаще других, в том числе и не дополняясь другими: в общей сложности на одно или несколько значимых социально-экономических прав указали 52%. А во-вторых, другие права и свободы (политические и территориальные) назывались, как правило, лишь в сочетании со свободой экономической. Помимо возможности приватизировать квартиру, приобрести и иметь в личной собственности жилье, среди названных социально-экономических прав - возможность создать свое дело и вести его на свой страх и риск (19%), право частной собственности на землю (19%) и другие средства производства (8%), право работать в нескольких местах без разрешений с места основной работы (15%), право самому решать, работать или не работать (15%), право производителей самим определять объемы производства, цены на продукцию, размеры заработной платы (12%).

Социально-политические права и свободы в общей сложности назвали 35%. Свободу выражать свои взгляды по любым вопросам, отстаивать свои убеждения находят важной 25%, право на достоверную информацию о состоянии дел в стране - 23%, право на забастовку, митинги, акции протеста -11%, а право свободного вступления в разные партии, объединения, союзы представляется значимым лишь 6%. На свободу передвижения в итоге указали 26%. Среди них - свобода выбора места жительства и перемещений по территории страны (21%), возможность уехать из страны и беспрепятственно вернуться (16%), либо как то, так и другое одновременно.

Итак, хотя сельские жители придают тем или иным новым правам существенно разную значимость, пока ни одно из них не привлекает большинства. Многочисленным группам провозглашенные в ходе реформ права сегодня представляются либо неважными и ненужными, либо непонятными и далекими ("не понимаю я в этом ничего!").

А каких прав в реальности сегодня сельским жителям недостает? Только 5% опрошенных признали, что сегодня им вполне хватает имеющихся прав и свобод. Остальным же недостает, в первую очередь того, что они уже имели в прежних условиях, когда преобладала свобода "административно-командная".

На первом месте - право на своевременность получения заработной платы, пенсий, пособий (66%). Если пенсии в период проведения опроса выплачивались, как правило, своевременно, то задержки с выплатой заработной платы и детских пособий составляли в разных хозяйствах обследованного района от полугода до 2-3 лет. Наличные деньги имелись лишь в семьях, где были пенсионеры или работники бюджетной сферы, хотя последние также получали зарплату несвоевременно. На втором месте - право покупки товаров по стабильным ценам, устанавливаемым государством (63%), а также гарантированное право на труд и отсутствие угрозы безработицы (54% респондентов трудоспособного возраста). Среди других утраченных прав лидируют: гарантированный государством доход, обеспечивающий достойный уровень жизни (45%) или хотя бы прожиточный минимум (33%), право на личную безопасность (31%) и др.

Какие же права в этих условиях являются более предпочтительными - "административно-командные" или "рыночные, демократические"? Готовы ли сельские жители сегодня отказаться от каких-либо новых, провозглашенных в ходе реформ прав ради возвращения утраченных: гарантированной занятости, относительно невысокого, но стабильного заработка и уверенности в завтрашнем дне, какая была до реформ? И если да, то от чего именно они готовы отказаться, а от чего нет?

Почти половина (49%) сельских жителей в настоящее время готова отказаться от всех новых прав. Как и следовало ожидать, большую часть этой группы (34% от общего числа опрошенных) составляют те, кого с самого начала вполне устраивали прежние права. Новые права не были им нужны, поэтому "отказ" от них не случаен. Остальные же представители этой группы (15%), хотя и признают важность ряда новых прав, но на фоне утраты старых все же предпочли бы новыми поступиться. Промежуточное положение занимает группа выразивших готовность отказаться лишь от части, но не от всех значимых для них прав, провозглашенных в ходе реформ (13%).

В противовес им примерно третья часть (32%) респондентов либо не согласна отказаться ни от каких новых прав (9%), либо, хотя и готова "принести в жертву" какие-либо права, но не те, которые для нее важны и актуальны (23%). Иными словами, представители этой группы не хотят отказываться от тех новых прав, которые находят важными для себя.

Остальные 7% респондентов затруднились ответить на этот вопрос, мотивируя это либо тем, что не видят этих новых прав и свобод ("не знаю, нет прав", "не поймешь, от чего отказываться: сегодня говорят одно, завтра - другое", "не от чего отказываться-то"), либо невозможностью сделать выбор ("ничего хорошего не было ни тогда, ни сейчас", "разницы нет").

От каких же важных для себя новых прав сельские жители все же были бы готовы отказаться ради возвращения старых прав? На первом месте - право на забастовки, митинги, акции протеста, а также право самостоятельно выбирать, работать или не работать. Этими правами готовы поступиться соответственно 44 и 43% тех, кто в принципе находит эти права важными. На сегодняшний день ими воспользовались лишь 3-4% респондентов. В условиях отсутствия выбора мест работы, удаленности от городов и других сел, плохой транспортной доступности и т.д. опрошенные гораздо чаще предпочитают не портить отношения с руководством, чтобы не потерять работу (30%), чем прибегать к активным протестным действиям по отстаиванию своих прав.

На втором месте - право приватизировать квартиру, приобрести и иметь в личной собственности жилье (40% из числа ранее назвавших это право важным). Многие из них, напомним, уже столкнулись с проблемой ремонта приватизированного жилья и отстраненной позицией ранее помогавшего стройматериалами хозяйства (предприятия). На третьем месте - право работать в нескольких местах без разрешений с места основной работы (38%), а также право производителей самостоятельно определять объемы производства, цены на продукцию, размеры заработной платы (36%). Далее идет право частной собственности на землю (31% из числа назвавших это право важным), свобода выражать свои взгляды по любым вопросам, отстаивать свои убеждения (29%) и право на достоверную информацию о состоянии дел в стране (29%) и др. Примечательно, что от возможности создать свое дело и вести его на свой страх и риск готовы отказаться только 14% тех, кому это право представляется важным.

Итак, актуальность новых прав в сравнении с "административно-командными" оказалась еще меньше, чем первоначально заявлялось. В результате половина сельских жителей в настоящее время отдает "административно-командной" свободе безусловное предпочтение, 12% - убежденные сторонники новой свободы, примерно третья часть - надеется соединить преимущества старой и новой институционально-правовой свободы (что-то обрести, ничего не потеряв), что, разумеется, не всегда возможно. В ближайшее время, по-видимому, именно от этой группы будет зависеть судьба реформ на селе: с изменением своего положения они могут пополнить ряды как противников, так и последовательных сторонников рынка. Достаточно многочисленные группы респондентов сегодня уже не готовы отказаться от части провозглашенных в ходе реформ прав, даже если пока они не смогли их реализовать. Эта группа была бы еще больше, если бы соблюдались те из старых прав, которые, сами по себе, не противоречат новым (в первую очередь, право на своевременную выплату заработной платы, медицинскую помощь и др.).

Так или иначе, образ желаемой для абсолютного большинства сельского населения институционально-правовой свободы сегодня предстает "двуглавым": он состоит из 1) прежней ("административно-командной") и 2) новой свободы, но такой, при которой предоставленное в ходе реформ расширение свободы экономической, политической и территориальной сочеталось бы с более сильной ролью государства (в экономике, в сфере защиты прав и интересов как слабых, так и сильных групп и др.).

 

Желаемая институционально-правовая свобода в городе. Жители крупного города демонстрируют более высокую заинтересованность в новых правах. Только 11% из них указали, что их вполне устраивали прежние права и никакие из новых прав им не нужны. Другое отличие горожан - гораздо большая доля сторонников всех провозглашенных в ходе реформ прав. Правда, 50%-ный барьер преодолело только право приватизировать квартиру, приобрести и иметь в личной собственности жилье (58%), которое занимало первое место и в селе (29%).

Ведущая роль социально-экономических прав поддерживается положительным откликом на право работать в нескольких местах без разрешения с места основной работы (42%), которое в городе - с его многообразием рабочих мест - намного актуальнее, чем в селе. Более трети (36%) находят важным право создать собственное дело и вести его на свой страх и риск. Среди немаловажных для горожан оказались и другие социально-экономические права: частной собственности на землю (29%) и на другие средства производства (17%), самостоятельного решения работать или не работать (26%), право производителей самим определять объемы производства, цены на продукцию, размеры заработной платы (22%). 28% сочли важным право на хорошую медицинскую помощь за счет развития платной медицины, а 10% - право получить образование за деньги, на контрактной основе (в сельском массиве таких подсказок не было). В целом, на одно или несколько важных для себя новых социально-экономических прав указало 87% респондентов.

Социально-политические права существенно отстают от социально-экономических по числу своих активных сторонников в городе, как и в селе, но и их в общей сложности назвали 58% респондентов. Лидирующее место занимает право на достоверную информацию о состоянии дел в стране (41%) и свобода выражать свои взгляды по любым вопросам, отстаивать свои убеждения (39%). По доле сторонников права на забастовку, митинги, акции протеста город и село практически совпадают (13 и 11% соответственно). А право свободного вступления в разные партии, объединения, союзы, движения в городе, как и в селе, занимает самую нижнюю позицию (10 и 6%).

Социально-территориальные права и свободы находят важными в общей сложности 52% респондентов: возможность уехать из страны и беспрепятственно вернуться - 38%, свободу выбора места жительства и перемещений по территории страны - 36%.

Политические и территориальные права редко выступали как самодостаточные (4%): как правило, они назывались в совокупности с правами социально-экономическими (16 и 12% соответственно), но чаще всего (39%) респонденты называли все три вида прав одновременно.

А каких же прав сегодня не хватает жителям крупного города? Городские жители по сравнению с сельскими демонстрируют не только более высокую заинтересованность в новых правах, но и не меньшую неудовлетворенность утерей (законной или незаконной) части прав. Первое место среди прав, которых им сегодня недостает, занимает, как и в селе, право на своевременность выплаты заработной платы и пособий (68%). Столь же важную роль городские жители отводят праву на гарантированный государством доход, обеспечивающий достойный уровень жизни (67%). В селе к этому праву обращалось в 1,5 раза меньше респондентов, видимо, из-за осознания его несбыточности. На втором месте (как и в селе, и примерно с той же частотой) - право на стабильные цены, устанавливаемые государством (59%) и гарантированная государством занятость, отсутствие угрозы безработицы (58%). К ним примыкает право на бесплатную медицинскую помощь, которое становится все более актуальным в связи с разрушением страховой медицины и обнищанием населения (55%). На третьем месте - право на защиту законных прав органами правопорядка и право на личную безопасность (51 и 50% соответственно). Столь же часто упоминается право на бесплатное образование (50%). Среди других "дефицитных" прав: гарантированный государством доход в размере прожиточного минимума (32% против 33% в селе), добровольность службы в Армии (27 против 17%), право на достоверную информацию о состоянии дел в стране, своем населенном пункте (23 против 16%). На самой нижней ступеньке в городе, как и в селе, право отзыва неугодного депутата (17 против 12%).

Согласны ли городские жители отказаться от каких-либо новых (провозглашенных в ходе реформ прав) взамен возвращения старых? В отличие от сельских жителей, горожане гораздо реже готовы поступится всеми новыми правами (13% против 49%). Самая же многочисленная группа (37%) не готова отказаться ни от каких новых прав. Другая отличительная особенность городских жителей - относительно невысокая доля согласных отказаться от того или иного права, которое ранее они назвали важным. Больше всего было тех, кто готов поступиться правом получения образования на контрактной основе (17,5% от числа тех, кто назвал это право важным). По-видимому, они полагают, что вместе со старыми правами вернется и право на бесплатное образование, и потребность в образовании на контрактной основе исчезнет сама собой. На это же, скорее всего, рассчитывают и готовые отказаться от права на хорошую медицинскую помощь за счет развития платной медицины (8% от числа назвавших это право важным). От права самому решать, работать или не работать, согласились отказаться 11% лиц, которым это право представляется, в принципе, важным. По всем остальным правам уровень отказов не превышает 5-7%. Примечательно, что если в селе отказ от протестных действий (забастовок, митингов, акций протеста и др.) опережает все другие отказы, то в городе он находится, напротив, на самом последнем месте: только 1% назвавших это право важным готовы им поступиться ради возвращения старых прав.

В целом в образе желаемой институционально-правовой свободы у горожан гораздо большее место, чем в селе, отводится новой социетальной свободе, но не такой, как сейчас. Абсолютное большинство респондентов (77%), выступая против возврата к жесткому государственному регулированию, тем не менее, считают, что государство должно активнее защищать провозглашенные им же права. И только 18% горожан (напомню, трудоспособного возраста) считают, что необходимо вернуться к той роли государства, что была до реформ, и выступают убежденными сторонниками "административно-командной" свободы.

 

*      *      *

 

Таким образом, в настоящее время новые права занимают важное место в образах желаемой гражданами институционально-правовой свободы. Однако, как в городе, так и в селе большие группы населения трудоспособного возраста по-прежнему остаются равнодушными к новым правам. В городе эта отчужденность менее заметна за счет "делающих погоду" двух прав: возможности приватизировать жилье и права работать в нескольких местах без разрешения с основной работы. Неактуальность провозглашенных в ходе реформ прав - серьезный барьер для их институционализации.

Тем не менее, и в городе, и в селе отмечается одна интересная закономерность: заинтересованность в тех или иных новых правах и нежелание от них отказываться взамен возвращения старых прав демонстрируют не только "восходящие" на оси индивидуальной свободы группы, но и группы "нисходящие". Так, из общего числа "нисходящих" только 22% готовы поступиться всеми новыми правами, в то время как 14% не согласны отказаться ни от каких из них. Это свидетельствует о том, что круг сторонников тех или иных элементов новой институционально-правовой свободы не исчерпывается группой тех, чья индивидуальная свобода расширилась. Хотя, разумеется, в этой группе их большинство (77% ее представителей не готовы отказаться ни от каких новых прав). Тем не менее, различия между "восходящими" и "нисходящими" по среднему числу новых прав, которые они находят важными, не так велико, как можно было бы ожидать, если принять во внимание противоположную динамику их индивидуальных свобод за годы реформ (5.7 и 4.2 соответственно).

Это дает основание предположить, что не все из провозглашенных и значимых прав сегодня уже реализованы и доступны тем или иным группам. Иными словами, можно полагать, что за годы реформ сложилось существенное несоответствие между провозглашенной и желаемой институционально-правовой свободой, с одной стороны, и возможной (доступной) свободой, с другой.

 

3. Возможная и реализуемая институционально-правовая свобода

 

Возможная правовая свобода отражает совокупность тех декларированных возможностей, которые действительно гарантируются (обеспечиваются, защищаются) государством и в данных общественных условиях доступны социальному субъекту с определенным социальным статусом и качественными характеристиками, независимо от того реализует он эти возможности или нет, осознает он свои права или нет.

Иными словами, здесь акцент делается на двух основных моментах, которые в совокупности определяют пространство реально имеющихся институционально-правовых возможностей: (1) государство не только декларирует новые права, но и надежно защищает их, создает механизмы их реализации; (2) для разных социальных субъектов гарантируемые государством правовые возможности в действительности обладают разной доступностью (социоструктурной, субъективной и др.).

В современных условиях многие из провозглашенных (и актуальных) прав слабо защищаются государством. Возникающий вследствие этого большой отрыв декларированной институционально-правовой свободы от возможной отчасти компенсируется развитием "институционально-НЕправовой" свободы: для отстаивания законных прав и свобод используются противозаконные механизмы, которые постоянно воспроизводятся, институционализируются и интернализируются, становясь стереотипами поведения больших групп. В результате возможная (и реализуемая) на практике социетальная свобода нередко превосходит возможную институционально-правовую [Подробнее об этом - в главе 10].

Только 9% (как в городе, так и в селе) из числа тех, кто нашел те или иные провозглашенные в ходе реформ права и свободы важными, всеми ими уже и воспользовались. Еще часть респондентов (19% - в городе и 7% - в селе) отметили, что для осуществления значимых для них новых прав сегодня нет особых препятствий, и они не воспользовались ими только потому, что еще не успели. Примерно одинакова доля лиц, не способных реализовать важные для них права из-за возраста, состояния здоровья, семейных обстоятельств (8-9%) и из-за недостатка знаний, опыта, внутренней неготовности (13-16%).

В то же время в барьерах и ограничениях на пути к новым правам между городом и селом существуют большие различия. Сельские жители, социальное пространство которых за годы реформ стало менее "беспрепятственным", чаще упоминают препоны, лежащие на стороне среды. Так, почти половина (45%) из их числа не воспользовалась важными правами потому, что они существуют лишь "на бумаге", в действительности же пока нет условий для их реализации (в городе таких - 25%); 42% не могут реализовать новые права и свободы потому, что пока нет надежных механизмов защиты их интересов со стороны государства (для сравнения: в городе таких - 26%) и др. Городские же жители на первое место ставят факторы, лежащие на стороне индивида (хотя эти факторы в значительной степени и определяются предшествующим и настоящим влиянием среды). Так, 46% городских респондентов не воспользовались новыми (важными для них) правами потому, что у них самих нет возможностей сделать это: нет связей в деловом мире, достаточных денежных накоплений, возможностей взять кредит и др. (в сельской местности на это обстоятельство указало 30% респондентов).

Итак, на примере города и села видно, какими существенными могут быть различия не только в образах желаемой свободы, но и свободы возможной. А проиллюстрированные (приложение 1) социально-территориальные различия в контексте свободы на входе и в процессе реформ в значительной степени объясняют эту неравномерность в социальном распределении новых прав.

Реализуемая правовая свобода состоит из тех прав, к которым социальный субъект обращается в реальной жизни. По существу, именно она указывает на характер и глубину изменений в типе институционально-правовой свободы в том или ином обществе. По своему составу она неоднородна, ибо может быть как добровольной, так и вынужденной. Следовательно, она может по-разному сказываться на уровне индивидуальной свободы социальных субъектов. Добровольно реализуемая правовая свобода - это те востребованные социальным субъектом правовые возможности, которые способствуют более полному достижению его жизненных целей и ценностей. Она состоит только из тех прав, которые социальный субъект находит значимыми и которые ему удается реализовать на практике.

Вообще говоря, добровольно реализуемая правовая свобода может существенно отставать от реализуемой правовой свободы как таковой, особенно в переходном обществе. Факты реализации новых прав, сигнализирующие о трансформации социетальной свободы, сами по себе, могут мало что говорить о динамике индивидуальной свободы. Например, многие работники стали акционерами в силу простого (зачастую формального, по крайней мере, лично для них) переименования государственного предприятия в акционерное общество. Некоторые из них могли этого и не хотеть, но с момента переименования формально реализуют новое право и новую роль акционера. Некоторые воспользовались правом на платную медицинскую помощь не потому, что она лучше, а потому, что в условиях разрушения страховой медицины у них не было выбора; они вынуждены были это сделать.

Кроме того, в изменившихся условиях область доступного выбора у многих групп не увеличилась, а сузилась. В этих условиях для достижения жизненно важных целей они вынуждены прибегать к таким способам социальных действий (правам), которые, хотя и разрешены законом, но вызывают у них психологическое сопротивление или напряжение - и будь выбор, - они предпочли бы отказаться от них (напр., занятие мелкой уличной торговлей и перепродажами). Отметим также и то, что добровольная составляющая реализуемой правовой свободы со временем может стать вынужденной. В переходном обществе некоторые индивиды воспользовались новыми правами только потому, что не смогли распознать всех последующих трудностей и ограничений от обращения к этим правам (утрата помощи в ремонте приватизированного жилья, которая была весьма значима в сельской местности; невозможность его продать в удаленных от городов поселениях и др.).

В реальной жизни к новым правам обратилась пока относительно небольшая часть социальных субъектов. "Пик" приходится на приватизацию (30% в городе, 36% - в селе) или покупку жилья (10% - в городе, 3% - в селе). На мало зависящую от их выбора работу на предприятии, которое само определяет объемы производства, указали 31% респондентов. В частное лечебное учреждение или к частному врачу обращались 21% респондентов. Столько же считают, что получают более полную информацию о состоянии дел в стране, в своем поселении (в селе таких 10%). Еще 16% городских жителей свободно, не опасаясь наказания, выражают и отстаивают свои убеждения (в селе их в два раза меньше - 8%); 13% работают (работали) в нескольких местах без разрешения с места основной работы (в селе - 2%). Использование остальных новых прав, как правило, не превосходило 10%-ного барьера. Примечательно, что доля участвовавших в забастовках (3%) и подписывавших воззвания против тех или иных решений властей (4%) в городе и селе примерно одинакова. Однако в городе гораздо шире распространены иные формы протестных действий: митинги, акции протеста (7%). Вступление в добровольные объединения, движения, партии наблюдалось в единичных случаях в городе и совсем не обнаружилось в селе. Одинакова доля городских и сельских жителей, которые имеют (или имели) собственное дело - 5%.

Таким образом, в современных условиях по существу все права реализуются в гораздо меньшей степени, чем можно было бы ожидать исходя из заявленной их значимости. Противоположных исключений два: работа на предприятии, которое само определяет объемы производства, цены, зарплату; а в селе - возможность приватизировать жилье. Эти два права реализует гораздо большее число лиц по сравнению с тем, кто находит эти права важными, что сопряжено с уменьшением уровня их индивидуальной свободы. Ибо для наемных работников право руководителей предприятий самостоятельно регулировать размеры зарплаты сегодня оборачивается полным бесправием по отношению к начальству. А приватизация жилья в селе в большом числе случаев была вынужденной: селян заставили приватизировать квартиры в совхозных домах, эти квартиры (дома) сняли с обслуживания, возникшая же при этом "собственность" не ликвидна: уезжая, ее не продашь.

"Правовое принуждение" несовместимо с индивидуальной свободой: по существу это та же самая "осознанная необходимость" ("деваться некуда!", "а что я могу сделать?!"). Вот почему для выявления воздействия реализуемой правовой свободы на индивидуальную свободу необходимо рассмотреть степень востребованности именно тех прав, которые индивиды сами находят актуальными сегодня.

Так, возможность работать на предприятии, которое само определяет объемы производства, цены, зарплату, реализовали 43% городских жителей трудоспособного возраста из числа тех, кто находит это право важным. Работают (работали) в нескольких местах без разрешения с места основной работы 24% из числа тех, кто указал на это право как на значимое; 13% - имеют (имели) собственное дело (в селе - 21%). Приобрели в частную собственность земельный участок 20% из числа назвавших это право значимым. Относительно многочисленна и доля тех, кто приватизировал квартиру - 39% из числа тех, кто находит это право важным. Ровно столько же обращалось к тем или иным формам протестных действий (забастовки, митинги, акции протеста, подписи воззваний). Не опасаясь наказания, свободно выражают значимое для них право на свои убеждения 31% респондентов. Получают более полную и достоверную информацию о состоянии дел в стране, в своем поселении 25% из числа тех, кто указал на это право как на важное. Обратились к частному врачу 32% из числа тех, кто отнес к значимым право на хорошую платную медицинскую помощь. Учатся сами или учат детей в платном учебном заведении, на контрактной основе 23% респондентов, для которых это право важно.

Таким образом, так или иначе новая правовая свобода уже расширила значимые возможности многих социальных субъектов. Тем не менее сегодня ситуация такова, что в большом числе случаев имеется расхождение между официально возможной правовой свободой, с одной стороны, и реализуемой, с другой. Даже такими из прав, которые, на первый взгляд, легче всего "пустить в ход", воспользовались относительно небольшие группы. Так, свободой выражать свои взгляды пользуются или уже воспользовались только 20% селян и 31% горожан из числа тех, кто находит это право важным. Это право хотя и в принципе возможно, но зачастую не защищено. В большом числе случаев, особенно на селе, обращаться к нему очень опасно. Это понимают и те, для кого оно в принципе важно, и потому предпочитают пока им не пользоваться. Правом на достоверную информацию о состоянии дел в стране воспользовались 23% селян и 25% горожан из числа тех, кто находит это право важным. Остальные в большинстве своем просто не доверяют "свободным" СМИ, препятствующим реализации права на достоверную информацию. Со стороны больших групп новая институционально-правовая свобода продолжает оставаться невостребованной в тех социальных действиях, которые они избирают по адаптации к новым условиям.

 

*      *      *

 

Анализ становления новой институционально-правовой свободы в контексте свободы индивидуальной позволяет сделать ряд выводов.

1. В настоящее время большая часть членов российского общества находит значимыми те или иные новые права, в то время как другая (также весьма многочисленная) находит их неважными и ненужными. Первых больше в городе, вторых - в селе. Это свидетельствует о том, что в случае повсеместного внедрения новых прав в жизнь, они оказали бы неодинаковое воздействие на динамику индивидуальных свобод разных социальных субъектов.

2. На примере города и села, мы убедились, что, наряду с различиями в образах желаемой правовой свободы, существенны различия и в социоструктурной доступности новых прав, что становится новым фактором социальных неравенств в меняющемся обществе.

3. В образах желаемой правовой свободы у многих индивидов сегодня соседствуют не всегда совместимые элементы: они хотят обрести новые права, но не потерять старых (прав-гарантий). Они не готовы отказаться от тех или иных новых прав ради возвращения старых, но и старых прав терять не хотят, что, разумеется, не всегда возможно. Поэтому, в полном соответствии с теорией Джека Брема, психологическое реактивное сопротивление населения будет возникать как в случае отката от новых прав, так и в случае невозвращения ликвидированных прав-гарантий. И это негативно будет сказываться на субъективных оценках индивидами и группами динамики своей свободы в условиях реформ. Не случайно из теории Д.Брема следует, в частности, что опаснее предоставлять народу свободы на некоторое время, чем не предоставлять их вообще, или (добавлю от себя) провозглашать новые права, не создав условий и механизмов их реализации.

4. Поскольку, как было обнаружено ранее (главы 4, 6), пространство индивидуальной свободы сегодня в основном социально-экономическое, наибольшее число сторонников обрели именно социально-экономические новые права.

5. Взаимосвязь между социетальной (в данном случае - институционально-правовой) свободой, с одной стороны, и индивидуально-групповыми свободами, с другой, - оказалась более сложной, чем вначале предполагалось. Если уровень индивидуальной свободы за годы реформ снижался, в большинстве случаев это, тем не менее, не являлось основанием для отрицательного отношения к новым правам как таковым, по крайней мере, в крупных городах. Отчасти, как уже отмечалось, это связано с отставанием возможной правовой свободы от декларированной (и желаемой), вследствие чего многие индивиды пока не сумели воспользоваться новыми (и значимыми) для них правами, но надеются сделать это в будущем. Добавлю здесь еще три немаловажных обстоятельства.

Во-первых, отрицательная динамика индивидуальной свободы вполне может соседствовать с востребованностью новых прав соответствующими социальными субъектами. Но преимущества от обладания этими правами перевешиваются другими значимыми потерями, в том числе из-за расширения неправового социального пространства.

Во-вторых, отрицательная динамика индивидуальной свободы нередко связывается не с провозглашением новых прав, а с другими обстоятельствам общественной жизни. Эти обстоятельства могут существенным образом сдерживать институционализацию и интернализацию новых прав, даже в тех случаях, когда демонстрируется лояльное к ним отношение. В этом случае новые права, хотя и находятся важными, но в актуальном пространстве индивидуальной свободы занимают периферийное место; спрос на них носит отложенный характер.

Наконец, в-третьих, как справедливо отмечал Э.Фромм, "часто случается, что некоторая социальная группа на уровне сознания принимает какие-то идеи, но эти идеи на самом деле не затрагивают всей натуры членов этой группы в силу особенностей их социального характера; такие идеи остаются лишь набором осознанных принципов, но в критический момент люди оказываются неспособны действовать в соответствии со своими принципами" [Э.Фромм, С.232-233]. В нашем случае у части индивидов нет сил отказаться от новых прав, но не хватает и решительности, чтобы ими воспользоваться.

Все эти обстоятельства, каждое по-своему, в существенной мере определяют характер, механизмы, издержки и успешность институционализации новых прав. Поэтому в дальнейшем будем стараться не упускать их из виду с тем, чтобы более точно оценить возможные перспективы движения России к западной институционально-правовой свободе.

 

*      *      *

 

В заключение необходимо вернуться к главному вопросу, с какого мы начали: если принять во внимание все выявленные выше несоответствия между декларированным, желаемым, возможным и реализуемым уровнями институционально-правовой свободы, то можно ли сказать что она - пусть трудно, противоречиво и маленькими шагами, - но все же, действительно, меняется в сторону западных образцов? Ведь, так или иначе, многие из провозглашенных прав значимы для больших групп индивидов, а некоторые их уже реализуют, пусть и не в полной степени.

Если судить по степени внедрения новых прав в реальную жизнь, то возникает впечатление, что первые шаги по переходу к западной социетальной свободе сделаны. Но действительно ли это "западная свобода"? То, что традиционная для советского общества "административно-командная" свобода в новых условиях обрела существенно новые черты, вряд ли, вызывает сомнение. Но действительно ли она качественно переродилась и во что именно? И если общество на самом деле движется к западной институционально-правовой свободе, то как складывается динамика индивидуальных свобод?

Ближайшее рассмотрение новых прав, которые, как было мы видели, уже стали фактами, свидетельствует о том, что задаваемое ими направление движения таково: зародившись за пределами инициативы и решений большинства членов российского общества, изменения социетального уровня призваны были повысить уровень индивидуальной свободы через один очевидный, с точки зрения западной общественной традиции, механизм - дать индивидам возможность стать более независимыми и самостоятельными, разумеется, при условии соблюдения правовых норм.

Однако прежде чем делать выводы о характере и однонаправленности процессов, протекающих на социетальном и индивидуально-групповом уровнях, необходимо ответить, по крайней мере, еще на два вопроса.

Первый: насколько верно для современного российского общества следовать западной общественной традиции, рассматривающей свободу и самостоятельность практически как синонимы, а независимость и право - как непременные условия индивидуальной свободы? Иными словами, в какой мере независимость, самостоятельность и право сегодня действительно присутствуют в индивидуальной (групповой) свободе россиян и определяют ее динамику? Ответив на этот вопрос, мы сможем более надежно оценивать возможные перспективы становления в России западной институционально-правовой свободы.

Второй вопрос: действительно ли за новыми ролями (правами) сегодня скрываются те отношения, которые предполагает западная общественная традиция? Не являются ли новые роли (а вместе с ними и формирующаяся в России социетальная свобода) "западными" больше по форме, чем по содержанию? Как разные общественные группы адаптируются к отношениям, скрывающимся за новыми ролями, и как сказывается эта адаптация на уровне их свободы?

 

1. Декларированная свобода и изменение

"ролевой карты" общества

Переход к новой общественной системе осуществляется через изменение базовых социальных институтов (экономических, политических, культурных и др.) и на практике сопряжен со становлением в обществе новой системы прав и норм поведения, новой системы общественных отношений. Поскольку реформы инициировались "верхами", были неожиданными для больших групп населения и слабо поддерживались ими, то на первых порах они в большей мере коснулись той части социальных норм и отношений, которая декларируется государством и охраняется его силой - то есть системы права. Новая система правовых установлений призвана была повысить уровень свободы социальных субъектов в разных сферах их жизнедеятельности, расширить диапазон выбора жизненных целей и средств их достижения. При этом, по-видимому, предполагалось, что в случае необходимости остальные нормативные системы "подтянутся" к новым правовым нормам, что обеспечит если не массовую их интернализацию, то хотя бы более или менее успешную адаптацию и терпимость к ним большинства общественных групп.

Под институционально-правовой свободой будем понимать определяемые свойствами нормативно-правовой системы общества возможности (формальные и реальные, востребованные и невостребованные, актуальные и неактуальные, и др.) в выборе и реализации важных для социальных субъектов целей и ценностей.

Изменения в типе социетальной свободы выразились прежде всего в провозглашении новых прав и свобод, или в изменении характера свободы декларированной. Декларированная (или формальная) свобода - это закрепленные в системе правовых норм формальные возможности социальных субъектов в выборе и достижении жизненных целей, интересов. Она закреплена в Конституции, законах и постановлениях высших законодательных и исполнительных органов, а также местных органов власти. Однако в действительности декларированная свобода включает самые разные, с точки зрения осуществимости, права.

Сюда входят, во-первых, права, абсолютное претворение в жизнь которых в данных условиях в принципе невозможно (напр., право каждого на благоприятную окружающую среду, в определенной мере - право на жизнь, личную неприкосновенность, на свободный труд, выбор профессии и др.). Это не отличительная особенность правовой системы современного российского общества. Такие права - назовем их правами-идеалами, - никогда не могут быть реализованы стопроцентно, но тем не менее играют колоссальную конструктивную роль уже тогда, когда в обществе появляется стремление следовать им. Они были у нас и раньше, и в принципе свойственны самым разным общественным системам.

Во-вторых, декларированную свободу образуют права, которые хотя в принципе и могли бы быть осуществлены, но априори провозглашались "не для практического применения", а в чисто политических целях. Конституции, содержащие такие права, Й.Элстер назвал "простыми клочками бумаги", приведя в качестве примера советскую Конституцию 1936 г. Примером из недавнего прошлого могла бы служить и Конституция 1977 г. с ее свободами слова, печати, собраний, демонстраций и др.

Так или иначе, не всё из того, что декларируется, в принципе возможно или уже имеется в реальности. В результате декларированная свобода может восприниматься (и в действительности быть) пустым звуком, весьма отдаленным от реального жизненного пространства социальных субъектов. Многие могут о ней либо вообще ничего не знать, либо иметь очень смутное представление. Немало и тех, кто узнав о декларированных свободах и поверив в них, тщетно пытаются обнаружить (или отстоять) их в повседневной жизни. В целом же объективная и субъективная реальность многих индивидов и групп порой мало соприкасается с теми или иными декларированными свободами. И это отнюдь не свойство лишь нашего "незрелого гражданского общества" со слабыми демократическими традициями. Несколько лет назад в одном из больших городов США представителям разных слоев населения предлагалось ознакомиться и высказать свое мнение об основных положениях американской Декларации независимости. Более 90% респондентов возмутились и заявили, что их пытаются обработать в ...коммунистическом духе [Федерация, №45, 1993,С.8].

Наконец, третья составляющая декларированной свободы, которая будет нас интересовать в первую очередь, включает такие права, которые не только могут быть осуществлены, но и на деле в той или иной мере уже реализуются в действительности. В частности, в центре внимания будут прежде всего новые, провозглашенные в ходе нынешних реформ права и свободы, ибо именно они на практике могли изменить (увеличить или уменьшить) возможности социальных субъектов достигать значимые для них цели и ценности и тем самым воздействовать на изменение уровня их свободы в ходе реформ.

В настоящее время к их числу можно отнести, например, возможность создать свое дело и вести его на свой страх и риск; право частной собственности на землю и другие средства производства; право самому решать, работать или не работать; право работать в нескольких местах без разрешения с места основной работы; право производителей самим определять объемы производства, цены на продукцию, размеры заработной платы; возможность приватизировать квартиру, приобрести и иметь в личной собственности жилье; право на забастовки, митинги, акции протеста; право свободного вступления в разные партии, объединения, движения, союзы; свобода выбора места жительства и перемещений по территории страны; возможность уехать из страны и беспрепятственно вернуться; свобода выражать свои взгляды, отстаивать убеждения; и многое другое.

Уже простое перечисление новых прав, многие из которых уже стали эмпирическими фактами, указывает на то, что они должны были существенным образом изменить систему общественных отношений, а вместе с ними и "ролевую карту" российского общества (термин "ролевая карта" взят у S.F. Nadel). Стержневым аспектом этого изменения призвано было стать увеличение уровня независимости и самостоятельности социальных субъектов - этих необходимых условий и сущностных признаков свободы в ее западной интерпретации. И действительно, на практике этому способствовали вполне конкретные изменения в ролевой системе общества. Основные из них следующие.

1. В новых условиях возросло многообразие социальных ролей: появились новые экономические (роль акционера, собственника, рантье и др.) и профессиональные роли. Расширяется диапазон ролевого выбора; одна и та же жизненная цель может достигаться б`ольшим числом способов - через выполнение нескольких социальных ролей, взаимозаменяющих или взаимодополняющих друг друга. Иными словами, расширяется выбор ролевых ожиданий, которым может следовать субъект, появляется альтернатива, что само по себе - необходимый элемент какой бы то ни было свободы и важное условие расширения адаптивных возможностей общества к новой социальной среде.

2. Уменьшается степень регламентации выполнения прежних социальных ролей, зависимость их содержания от одного или нескольких правителей; возрастает степень самостоятельных, инициативных действий в выполнении ряда социальных ролей (экономико-производственных и "непроизводственных"), то есть расширяются "ролевые рамки" для проявления индивидуальности и свободы. Например, сегодня учитель вправе не следовать слепо тем или иным инструкциям "сверху", как это было прежде, а может выбирать между несколькими программами; он может разработать и защитить свою программу, создать частную школу, не говоря уже о том, что его деятельность стала менее политизированной. Гораздо меньше регламентируется (или не всегда регламентируется) деятельность работников СМИ; и др.

3. Изменяется "порядок допуска" к тем или иным социальным ролям, уменьшается число формальных ограничителей при их получении. Например, народными депутатами любого уровня или руководителями предприятий (организаций, фирм) могут теперь стать (и становятся) более молодые люди, независимо от членства в КПСС и разного рода "общественных нагрузок". Уменьшается зависимость числа ролей и ролевых характеристик от властей разного уровня: в частности, можно одновременно выполнять несколько профессиональных ролей безо всякого разрешения с места основной работы и не прибегая к разного рода уловкам (вторые трудовые книжки, услуги "подставных лиц", личные договоренности с начальством на дополнительных местах работы и др.). Появляется возможность сопротивления принудительному выполнению несовместимых ролей (напр., призывника в солдаты из числа глубоко верующих в связи со становлением института альтернативной службы). Расширяется территориальное пространство реализации определенных ролей (с меньшим числом формальностей можно выехать или съездить за рубеж, разрешительный характер прописки меняется на регистрационный, и др.).

4. Стало больше формальных (законных) возможностей для протестных действий в случае нарушения ролевых обязательств руководителями разных уровней по отношению к рядовым работникам или согражданам (забастовки, митинги, акции протеста, возможность выбора депутата из нескольких претендентов).

5. Меняется, если можно так выразиться, "дух" ролевой системы: все большее место в ней занимают достижительные элементы по сравнению с предписанными.

Разумеется, в настоящее время многие из этих аспектов характеризуют скорее идеальное, чем реальное состояние новой ролевой системы, "намерения, а не достижения". В реальности некоторые из этих ролевых изменений пока еще только зарождаются, другие слегка проявляются в реальной жизни (так что типичное для этих ролей поведение пока еще окончательно не оформилось), третьи же уже стали полноправным элементом новой системы ролей.

Однако при характеристике изменений в декларированной свободе в контексте свободы индивидуальной важнее, пожалуй, два других момента. Первый - не только реальная, но и формальная составляющая декларированной свободы оказывает существенное воздействие на динамику индивидуальной свободы. Однажды провозглашенные права и свободы - независимо от того имеются или не имеются на практике возможности для реализации соответствующих социальных ролей, - меняют "область значимого" и "область ожидаемого" у тех или иных социальных субъектов и сказываются на самооценке динамики их свободы, даже если до провозглашения этих прав они и не мечтали (не задумывались) о них.

Второй - провозглашенные и на практике реализуемые права и свободы, меняя систему общественных отношений, могут по-разному сказаться на динамике индивидуальной свободы разных социальных субъектов, на их возможностях выбора целей и способов их достижения. Новые права могут увеличить значимые возможности одних групп и уменьшить - других; они могут расширить возможности в одних отношениях и сузить - в других. Иными словами, тем или иным образом они вторгаются в жизненное пространство больших групп индивидов и регулируют различные сферы их жизнедеятельности. Однако здесь уже декларированная свобода перестает быть формальной и перетекает на другие уровни - становится желаемой (нежелаемой), возможной или даже реализуемой институционально-правовой свободой. Какие же функции выполняют новые декларированные свободы сегодня?

 

2. Желаемая институционально-правовая свобода

 

В реальной жизни новая свобода не является простой суммой свободы старой ("административно-командной") и некоторого дополнения ("прироста") к ней, отвечающего чаяниям тех, кому в прежних условиях было тесно. Если бы это было так, то в новых условиях возможность жить лучше ни у кого не уменьшилась бы, а у части социальных субъектов - возросла. В действительности, становление новой общественной системы означает переход не просто к большей, а к качественно иной свободе, которая дает возможность одним группам повысить уровень своей свободы, другим - сохранить его на прежнем уровне, а третьих - обрекает на еще меньшую свободу, чем прежде. За новыми правами скрываются новые общественные отношения, новые ролевые ожидания, а вместе с ними и социальные нормы, в которых разные социальные субъекты заинтересованы не одинаково.

Одни группы могут приветствовать новые нормы или, по крайней мере, относиться к ним лояльно. Другие могут этих норм не разделять и либо вообще не следовать им, либо следовать вынужденно или "создавать видимость" такого следования. Причем в периоды кардинальных общественных преобразований межгрупповые различия в нормативных системах особенно возрастают: разные социальные группы имеют весьма различные представления о том, за какие правовые и моральные рамки не должны выходить взгляды и модели поведения других групп, равно как и их собственные. Увеличиваются и несоответствия между ценностными ориентациями индивидов и теми социальными нормами, которым они вынуждены следовать.

В результате те или иные декларированные или, напротив, вытесняемые права и свободы, могут быть важны для одних социальных субъектов и не важны - для других. Желаемая (или актуальная) правовая свобода - это правовые возможности (как в выборе целей, так и средств их достижения), которые хотели бы иметь социальные субъекты с тем или иным социальным статусом, объективными и субъективными характеристиками. В центре внимания здесь - пространство актуального (значимого) выбора, которое образуется, с одной стороны, актуальными правами и свободами из числа декларированных, а с другой, - актуальными, но ныне не провозглашаемыми (пока или уже) правами. Несоответствие между декларированной и желаемой (актуальной) свободой в период перехода от одной социально-экономической системы к другой особенно велико: новые права и свободы остаются невостребованными со стороны весьма многочисленных групп, в то время как многим недостает прежних прав и свобод.

Поскольку в смысловых образах желаемой институционально-правовой свободы в городе и селе имеются большие различия, рассмотрим их по отдельности, начав со второго, как более проблемного.

 

Желаемая институционально-правовая свобода в селе особенно сильно расходится с декларированной институционально-правовой свободой. Так, весьма многочисленная часть опрошенных нами жителей сибирских сел (42%) утверждает, что их вполне устраивали прежние права, и никакие из новых прав им не нужны. Отношение этой части селян к декларированным в ходе реформ правам либо равнодушное, либо враждебное. Взятое в отдельности ни одно из провозглашенных в ходе реформ прав - будь то социально-экономическое, политическое или социально-территориальное, - пока не является значимым для большинства сельского населения. Максимальная поддержка составляет 29% опрошенных (возможность приватизировать жилье), но чаще всего она не превышает 20%.

Центральное место в системе новых значимых прав занимают права, расширяющие экономическую свободу. Во-первых, они назывались чаще других, в том числе и не дополняясь другими: в общей сложности на одно или несколько значимых социально-экономических прав указали 52%. А во-вторых, другие права и свободы (политические и территориальные) назывались, как правило, лишь в сочетании со свободой экономической. Помимо возможности приватизировать квартиру, приобрести и иметь в личной собственности жилье, среди названных социально-экономических прав - возможность создать свое дело и вести его на свой страх и риск (19%), право частной собственности на землю (19%) и другие средства производства (8%), право работать в нескольких местах без разрешений с места основной работы (15%), право самому решать, работать или не работать (15%), право производителей самим определять объемы производства, цены на продукцию, размеры заработной платы (12%).

Социально-политические права и свободы в общей сложности назвали 35%. Свободу выражать свои взгляды по любым вопросам, отстаивать свои убеждения находят важной 25%, право на достоверную информацию о состоянии дел в стране - 23%, право на забастовку, митинги, акции протеста -11%, а право свободного вступления в разные партии, объединения, союзы представляется значимым лишь 6%. На свободу передвижения в итоге указали 26%. Среди них - свобода выбора места жительства и перемещений по территории страны (21%), возможность уехать из страны и беспрепятственно вернуться (16%), либо как то, так и другое одновременно.

Итак, хотя сельские жители придают тем или иным новым правам существенно разную значимость, пока ни одно из них не привлекает большинства. Многочисленным группам провозглашенные в ходе реформ права сегодня представляются либо неважными и ненужными, либо непонятными и далекими ("не понимаю я в этом ничего!").

А каких прав в реальности сегодня сельским жителям недостает? Только 5% опрошенных признали, что сегодня им вполне хватает имеющихся прав и свобод. Остальным же недостает, в первую очередь того, что они уже имели в прежних условиях, когда преобладала свобода "административно-командная".

На первом месте - право на своевременность получения заработной платы, пенсий, пособий (66%). Если пенсии в период проведения опроса выплачивались, как правило, своевременно, то задержки с выплатой заработной платы и детских пособий составляли в разных хозяйствах обследованного района от полугода до 2-3 лет. Наличные деньги имелись лишь в семьях, где были пенсионеры или работники бюджетной сферы, хотя последние также получали зарплату несвоевременно. На втором месте - право покупки товаров по стабильным ценам, устанавливаемым государством (63%), а также гарантированное право на труд и отсутствие угрозы безработицы (54% респондентов трудоспособного возраста). Среди других утраченных прав лидируют: гарантированный государством доход, обеспечивающий достойный уровень жизни (45%) или хотя бы прожиточный минимум (33%), право на личную безопасность (31%) и др.

Какие же права в этих условиях являются более предпочтительными - "административно-командные" или "рыночные, демократические"? Готовы ли сельские жители сегодня отказаться от каких-либо новых, провозглашенных в ходе реформ прав ради возвращения утраченных: гарантированной занятости, относительно невысокого, но стабильного заработка и уверенности в завтрашнем дне, какая была до реформ? И если да, то от чего именно они готовы отказаться, а от чего нет?

Почти половина (49%) сельских жителей в настоящее время готова отказаться от всех новых прав. Как и следовало ожидать, большую часть этой группы (34% от общего числа опрошенных) составляют те, кого с самого начала вполне устраивали прежние права. Новые права не были им нужны, поэтому "отказ" от них не случаен. Остальные же представители этой группы (15%), хотя и признают важность ряда новых прав, но на фоне утраты старых все же предпочли бы новыми поступиться. Промежуточное положение занимает группа выразивших готовность отказаться лишь от части, но не от всех значимых для них прав, провозглашенных в ходе реформ (13%).

В противовес им примерно третья часть (32%) респондентов либо не согласна отказаться ни от каких новых прав (9%), либо, хотя и готова "принести в жертву" какие-либо права, но не те, которые для нее важны и актуальны (23%). Иными словами, представители этой группы не хотят отказываться от тех новых прав, которые находят важными для себя.

Остальные 7% респондентов затруднились ответить на этот вопрос, мотивируя это либо тем, что не видят этих новых прав и свобод ("не знаю, нет прав", "не поймешь, от чего отказываться: сегодня говорят одно, завтра - другое", "не от чего отказываться-то"), либо невозможностью сделать выбор ("ничего хорошего не было ни тогда, ни сейчас", "разницы нет").

От каких же важных для себя новых прав сельские жители все же были бы готовы отказаться ради возвращения старых прав? На первом месте - право на забастовки, митинги, акции протеста, а также право самостоятельно выбирать, работать или не работать. Этими правами готовы поступиться соответственно 44 и 43% тех, кто в принципе находит эти права важными. На сегодняшний день ими воспользовались лишь 3-4% респондентов. В условиях отсутствия выбора мест работы, удаленности от городов и других сел, плохой транспортной доступности и т.д. опрошенные гораздо чаще предпочитают не портить отношения с руководством, чтобы не потерять работу (30%), чем прибегать к активным протестным действиям по отстаиванию своих прав.

На втором месте - право приватизировать квартиру, приобрести и иметь в личной собственности жилье (40% из числа ранее назвавших это право важным). Многие из них, напомним, уже столкнулись с проблемой ремонта приватизированного жилья и отстраненной позицией ранее помогавшего стройматериалами хозяйства (предприятия). На третьем месте - право работать в нескольких местах без разрешений с места основной работы (38%), а также право производителей самостоятельно определять объемы производства, цены на продукцию, размеры заработной платы (36%). Далее идет право частной собственности на землю (31% из числа назвавших это право важным), свобода выражать свои взгляды по любым вопросам, отстаивать свои убеждения (29%) и право на достоверную информацию о состоянии дел в стране (29%) и др. Примечательно, что от возможности создать свое дело и вести его на свой страх и риск готовы отказаться только 14% тех, кому это право представляется важным.

Итак, актуальность новых прав в сравнении с "административно-командными" оказалась еще меньше, чем первоначально заявлялось. В результате половина сельских жителей в настоящее время отдает "административно-командной" свободе безусловное предпочтение, 12% - убежденные сторонники новой свободы, примерно третья часть - надеется соединить преимущества старой и новой институционально-правовой свободы (что-то обрести, ничего не потеряв), что, разумеется, не всегда возможно. В ближайшее время, по-видимому, именно от этой группы будет зависеть судьба реформ на селе: с изменением своего положения они могут пополнить ряды как противников, так и последовательных сторонников рынка. Достаточно многочисленные группы респондентов сегодня уже не готовы отказаться от части провозглашенных в ходе реформ прав, даже если пока они не смогли их реализовать. Эта группа была бы еще больше, если бы соблюдались те из старых прав, которые, сами по себе, не противоречат новым (в первую очередь, право на своевременную выплату заработной платы, медицинскую помощь и др.).

Так или иначе, образ желаемой для абсолютного большинства сельского населения институционально-правовой свободы сегодня предстает "двуглавым": он состоит из 1) прежней ("административно-командной") и 2) новой свободы, но такой, при которой предоставленное в ходе реформ расширение свободы экономической, политической и территориальной сочеталось бы с более сильной ролью государства (в экономике, в сфере защиты прав и интересов как слабых, так и сильных групп и др.).

 

Желаемая институционально-правовая свобода в городе. Жители крупного города демонстрируют более высокую заинтересованность в новых правах. Только 11% из них указали, что их вполне устраивали прежние права и никакие из новых прав им не нужны. Другое отличие горожан - гораздо большая доля сторонников всех провозглашенных в ходе реформ прав. Правда, 50%-ный барьер преодолело только право приватизировать квартиру, приобрести и иметь в личной собственности жилье (58%), которое занимало первое место и в селе (29%).

Ведущая роль социально-экономических прав поддерживается положительным откликом на право работать в нескольких местах без разрешения с места основной работы (42%), которое в городе - с его многообразием рабочих мест - намного актуальнее, чем в селе. Более трети (36%) находят важным право создать собственное дело и вести его на свой страх и риск. Среди немаловажных для горожан оказались и другие социально-экономические права: частной собственности на землю (29%) и на другие средства производства (17%), самостоятельного решения работать или не работать (26%), право производителей самим определять объемы производства, цены на продукцию, размеры заработной платы (22%). 28% сочли важным право на хорошую медицинскую помощь за счет развития платной медицины, а 10% - право получить образование за деньги, на контрактной основе (в сельском массиве таких подсказок не было). В целом, на одно или несколько важных для себя новых социально-экономических прав указало 87% респондентов.

Социально-политические права существенно отстают от социально-экономических по числу своих активных сторонников в городе, как и в селе, но и их в общей сложности назвали 58% респондентов. Лидирующее место занимает право на достоверную информацию о состоянии дел в стране (41%) и свобода выражать свои взгляды по любым вопросам, отстаивать свои убеждения (39%). По доле сторонников права на забастовку, митинги, акции протеста город и село практически совпадают (13 и 11% соответственно). А право свободного вступления в разные партии, объединения, союзы, движения в городе, как и в селе, занимает самую нижнюю позицию (10 и 6%).

Социально-территориальные права и свободы находят важными в общей сложности 52% респондентов: возможность уехать из страны и беспрепятственно вернуться - 38%, свободу выбора места жительства и перемещений по территории страны - 36%.

Политические и территориальные права редко выступали как самодостаточные (4%): как правило, они назывались в совокупности с правами социально-экономическими (16 и 12% соответственно), но чаще всего (39%) респонденты называли все три вида прав одновременно.

А каких же прав сегодня не хватает жителям крупного города? Городские жители по сравнению с сельскими демонстрируют не только более высокую заинтересованность в новых правах, но и не меньшую неудовлетворенность утерей (законной или незаконной) части прав. Первое место среди прав, которых им сегодня недостает, занимает, как и в селе, право на своевременность выплаты заработной платы и пособий (68%). Столь же важную роль городские жители отводят праву на гарантированный государством доход, обеспечивающий достойный уровень жизни (67%). В селе к этому праву обращалось в 1,5 раза меньше респондентов, видимо, из-за осознания его несбыточности. На втором месте (как и в селе, и примерно с той же частотой) - право на стабильные цены, устанавливаемые государством (59%) и гарантированная государством занятость, отсутствие угрозы безработицы (58%). К ним примыкает право на бесплатную медицинскую помощь, которое становится все более актуальным в связи с разрушением страховой медицины и обнищанием населения (55%). На третьем месте - право на защиту законных прав органами правопорядка и право на личную безопасность (51 и 50% соответственно). Столь же часто упоминается право на бесплатное образование (50%). Среди других "дефицитных" прав: гарантированный государством доход в размере прожиточного минимума (32% против 33% в селе), добровольность службы в Армии (27 против 17%), право на достоверную информацию о состоянии дел в стране, своем населенном пункте (23 против 16%). На самой нижней ступеньке в городе, как и в селе, право отзыва неугодного депутата (17 против 12%).

Согласны ли городские жители отказаться от каких-либо новых (провозглашенных в ходе реформ прав) взамен возвращения старых? В отличие от сельских жителей, горожане гораздо реже готовы поступится всеми новыми правами (13% против 49%). Самая же многочисленная группа (37%) не готова отказаться ни от каких новых прав. Другая отличительная особенность городских жителей - относительно невысокая доля согласных отказаться от того или иного права, которое ранее они назвали важным. Больше всего было тех, кто готов поступиться правом получения образования на контрактной основе (17,5% от числа тех, кто назвал это право важным). По-видимому, они полагают, что вместе со старыми правами вернется и право на бесплатное образование, и потребность в образовании на контрактной основе исчезнет сама собой. На это же, скорее всего, рассчитывают и готовые отказаться от права на хорошую медицинскую помощь за счет развития платной медицины (8% от числа назвавших это право важным). От права самому решать, работать или не работать, согласились отказаться 11% лиц, которым это право представляется, в принципе, важным. По всем остальным правам уровень отказов не превышает 5-7%. Примечательно, что если в селе отказ от протестных действий (забастовок, митингов, акций протеста и др.) опережает все другие отказы, то в городе он находится, напротив, на самом последнем месте: только 1% назвавших это право важным готовы им поступиться ради возвращения старых прав.

В целом в образе желаемой институционально-правовой свободы у горожан гораздо большее место, чем в селе, отводится новой социетальной свободе, но не такой, как сейчас. Абсолютное большинство респондентов (77%), выступая против возврата к жесткому государственному регулированию, тем не менее, считают, что государство должно активнее защищать провозглашенные им же права. И только 18% горожан (напомню, трудоспособного возраста) считают, что необходимо вернуться к той роли государства, что была до реформ, и выступают убежденными сторонниками "административно-командной" свободы.

 

*      *      *

 

Таким образом, в настоящее время новые права занимают важное место в образах желаемой гражданами институционально-правовой свободы. Однако, как в городе, так и в селе большие группы населения трудоспособного возраста по-прежнему остаются равнодушными к новым правам. В городе эта отчужденность менее заметна за счет "делающих погоду" двух прав: возможности приватизировать жилье и права работать в нескольких местах без разрешения с основной работы. Неактуальность провозглашенных в ходе реформ прав - серьезный барьер для их институционализации.

Тем не менее, и в городе, и в селе отмечается одна интересная закономерность: заинтересованность в тех или иных новых правах и нежелание от них отказываться взамен возвращения старых прав демонстрируют не только "восходящие" на оси индивидуальной свободы группы, но и группы "нисходящие". Так, из общего числа "нисходящих" только 22% готовы поступиться всеми новыми правами, в то время как 14% не согласны отказаться ни от каких из них. Это свидетельствует о том, что круг сторонников тех или иных элементов новой институционально-правовой свободы не исчерпывается группой тех, чья индивидуальная свобода расширилась. Хотя, разумеется, в этой группе их большинство (77% ее представителей не готовы отказаться ни от каких новых прав). Тем не менее, различия между "восходящими" и "нисходящими" по среднему числу новых прав, которые они находят важными, не так велико, как можно было бы ожидать, если принять во внимание противоположную динамику их индивидуальных свобод за годы реформ (5.7 и 4.2 соответственно).

Это дает основание предположить, что не все из провозглашенных и значимых прав сегодня уже реализованы и доступны тем или иным группам. Иными словами, можно полагать, что за годы реформ сложилось существенное несоответствие между провозглашенной и желаемой институционально-правовой свободой, с одной стороны, и возможной (доступной) свободой, с другой.

 

3. Возможная и реализуемая институционально-правовая свобода

 

Возможная правовая свобода отражает совокупность тех декларированных возможностей, которые действительно гарантируются (обеспечиваются, защищаются) государством и в данных общественных условиях доступны социальному субъекту с определенным социальным статусом и качественными характеристиками, независимо от того реализует он эти возможности или нет, осознает он свои права или нет.

Иными словами, здесь акцент делается на двух основных моментах, которые в совокупности определяют пространство реально имеющихся институционально-правовых возможностей: (1) государство не только декларирует новые права, но и надежно защищает их, создает механизмы их реализации; (2) для разных социальных субъектов гарантируемые государством правовые возможности в действительности обладают разной доступностью (социоструктурной, субъективной и др.).

В современных условиях многие из провозглашенных (и актуальных) прав слабо защищаются государством. Возникающий вследствие этого большой отрыв декларированной институционально-правовой свободы от возможной отчасти компенсируется развитием "институционально-НЕправовой" свободы: для отстаивания законных прав и свобод используются противозаконные механизмы, которые постоянно воспроизводятся, институционализируются и интернализируются, становясь стереотипами поведения больших групп. В результате возможная (и реализуемая) на практике социетальная свобода нередко превосходит возможную институционально-правовую [Подробнее об этом - в главе 10].

Только 9% (как в городе, так и в селе) из числа тех, кто нашел те или иные провозглашенные в ходе реформ права и свободы важными, всеми ими уже и воспользовались. Еще часть респондентов (19% - в городе и 7% - в селе) отметили, что для осуществления значимых для них новых прав сегодня нет особых препятствий, и они не воспользовались ими только потому, что еще не успели. Примерно одинакова доля лиц, не способных реализовать важные для них права из-за возраста, состояния здоровья, семейных обстоятельств (8-9%) и из-за недостатка знаний, опыта, внутренней неготовности (13-16%).

В то же время в барьерах и ограничениях на пути к новым правам между городом и селом существуют большие различия. Сельские жители, социальное пространство которых за годы реформ стало менее "беспрепятственным", чаще упоминают препоны, лежащие на стороне среды. Так, почти половина (45%) из их числа не воспользовалась важными правами потому, что они существуют лишь "на бумаге", в действительности же пока нет условий для их реализации (в городе таких - 25%); 42% не могут реализовать новые права и свободы потому, что пока нет надежных механизмов защиты их интересов со стороны государства (для сравнения: в городе таких - 26%) и др. Городские же жители на первое место ставят факторы, лежащие на стороне индивида (хотя эти факторы в значительной степени и определяются предшествующим и настоящим влиянием среды). Так, 46% городских респондентов не воспользовались новыми (важными для них) правами потому, что у них самих нет возможностей сделать это: нет связей в деловом мире, достаточных денежных накоплений, возможностей взять кредит и др. (в сельской местности на это обстоятельство указало 30% респондентов).

Итак, на примере города и села видно, какими существенными могут быть различия не только в образах желаемой свободы, но и свободы возможной. А проиллюстрированные (приложение 1) социально-территориальные различия в контексте свободы на входе и в процессе реформ в значительной степени объясняют эту неравномерность в социальном распределении новых прав.

Реализуемая правовая свобода состоит из тех прав, к которым социальный субъект обращается в реальной жизни. По существу, именно она указывает на характер и глубину изменений в типе институционально-правовой свободы в том или ином обществе. По своему составу она неоднородна, ибо может быть как добровольной, так и вынужденной. Следовательно, она может по-разному сказываться на уровне индивидуальной свободы социальных субъектов. Добровольно реализуемая правовая свобода - это те востребованные социальным субъектом правовые возможности, которые способствуют более полному достижению его жизненных целей и ценностей. Она состоит только из тех прав, которые социальный субъект находит значимыми и которые ему удается реализовать на практике.

Вообще говоря, добровольно реализуемая правовая свобода может существенно отставать от реализуемой правовой свободы как таковой, особенно в переходном обществе. Факты реализации новых прав, сигнализирующие о трансформации социетальной свободы, сами по себе, могут мало что говорить о динамике индивидуальной свободы. Например, многие работники стали акционерами в силу простого (зачастую формального, по крайней мере, лично для них) переименования государственного предприятия в акционерное общество. Некоторые из них могли этого и не хотеть, но с момента переименования формально реализуют новое право и новую роль акционера. Некоторые воспользовались правом на платную медицинскую помощь не потому, что она лучше, а потому, что в условиях разрушения страховой медицины у них не было выбора; они вынуждены были это сделать.

Кроме того, в изменившихся условиях область доступного выбора у многих групп не увеличилась, а сузилась. В этих условиях для достижения жизненно важных целей они вынуждены прибегать к таким способам социальных действий (правам), которые, хотя и разрешены законом, но вызывают у них психологическое сопротивление или напряжение - и будь выбор, - они предпочли бы отказаться от них (напр., занятие мелкой уличной торговлей и перепродажами). Отметим также и то, что добровольная составляющая реализуемой правовой свободы со временем может стать вынужденной. В переходном обществе некоторые индивиды воспользовались новыми правами только потому, что не смогли распознать всех последующих трудностей и ограничений от обращения к этим правам (утрата помощи в ремонте приватизированного жилья, которая была весьма значима в сельской местности; невозможность его продать в удаленных от городов поселениях и др.).

В реальной жизни к новым правам обратилась пока относительно небольшая часть социальных субъектов. "Пик" приходится на приватизацию (30% в городе, 36% - в селе) или покупку жилья (10% - в городе, 3% - в селе). На мало зависящую от их выбора работу на предприятии, которое само определяет объемы производства, указали 31% респондентов. В частное лечебное учреждение или к частному врачу обращались 21% респондентов. Столько же считают, что получают более полную информацию о состоянии дел в стране, в своем поселении (в селе таких 10%). Еще 16% городских жителей свободно, не опасаясь наказания, выражают и отстаивают свои убеждения (в селе их в два раза меньше - 8%); 13% работают (работали) в нескольких местах без разрешения с места основной работы (в селе - 2%). Использование остальных новых прав, как правило, не превосходило 10%-ного барьера. Примечательно, что доля участвовавших в забастовках (3%) и подписывавших воззвания против тех или иных решений властей (4%) в городе и селе примерно одинакова. Однако в городе гораздо шире распространены иные формы протестных действий: митинги, акции протеста (7%). Вступление в добровольные объединения, движения, партии наблюдалось в единичных случаях в городе и совсем не обнаружилось в селе. Одинакова доля городских и сельских жителей, которые имеют (или имели) собственное дело - 5%.

Таким образом, в современных условиях по существу все права реализуются в гораздо меньшей степени, чем можно было бы ожидать исходя из заявленной их значимости. Противоположных исключений два: работа на предприятии, которое само определяет объемы производства, цены, зарплату; а в селе - возможность приватизировать жилье. Эти два права реализует гораздо большее число лиц по сравнению с тем, кто находит эти права важными, что сопряжено с уменьшением уровня их индивидуальной свободы. Ибо для наемных работников право руководителей предприятий самостоятельно регулировать размеры зарплаты сегодня оборачивается полным бесправием по отношению к начальству. А приватизация жилья в селе в большом числе случаев была вынужденной: селян заставили приватизировать квартиры в совхозных домах, эти квартиры (дома) сняли с обслуживания, возникшая же при этом "собственность" не ликвидна: уезжая, ее не продашь.

"Правовое принуждение" несовместимо с индивидуальной свободой: по существу это та же самая "осознанная необходимость" ("деваться некуда!", "а что я могу сделать?!"). Вот почему для выявления воздействия реализуемой правовой свободы на индивидуальную свободу необходимо рассмотреть степень востребованности именно тех прав, которые индивиды сами находят актуальными сегодня.

Так, возможность работать на предприятии, которое само определяет объемы производства, цены, зарплату, реализовали 43% городских жителей трудоспособного возраста из числа тех, кто находит это право важным. Работают (работали) в нескольких местах без разрешения с места основной работы 24% из числа тех, кто указал на это право как на значимое; 13% - имеют (имели) собственное дело (в селе - 21%). Приобрели в частную собственность земельный участок 20% из числа назвавших это право значимым. Относительно многочисленна и доля тех, кто приватизировал квартиру - 39% из числа тех, кто находит это право важным. Ровно столько же обращалось к тем или иным формам протестных действий (забастовки, митинги, акции протеста, подписи воззваний). Не опасаясь наказания, свободно выражают значимое для них право на свои убеждения 31% респондентов. Получают более полную и достоверную информацию о состоянии дел в стране, в своем поселении 25% из числа тех, кто указал на это право как на важное. Обратились к частному врачу 32% из числа тех, кто отнес к значимым право на хорошую платную медицинскую помощь. Учатся сами или учат детей в платном учебном заведении, на контрактной основе 23% респондентов, для которых это право важно.

Таким образом, так или иначе новая правовая свобода уже расширила значимые возможности многих социальных субъектов. Тем не менее сегодня ситуация такова, что в большом числе случаев имеется расхождение между официально возможной правовой свободой, с одной стороны, и реализуемой, с другой. Даже такими из прав, которые, на первый взгляд, легче всего "пустить в ход", воспользовались относительно небольшие группы. Так, свободой выражать свои взгляды пользуются или уже воспользовались только 20% селян и 31% горожан из числа тех, кто находит это право важным. Это право хотя и в принципе возможно, но зачастую не защищено. В большом числе случаев, особенно на селе, обращаться к нему очень опасно. Это понимают и те, для кого оно в принципе важно, и потому предпочитают пока им не пользоваться. Правом на достоверную информацию о состоянии дел в стране воспользовались 23% селян и 25% горожан из числа тех, кто находит это право важным. Остальные в большинстве своем просто не доверяют "свободным" СМИ, препятствующим реализации права на достоверную информацию. Со стороны больших групп новая институционально-правовая свобода продолжает оставаться невостребованной в тех социальных действиях, которые они избирают по адаптации к новым условиям.

 

*      *      *

 

Анализ становления новой институционально-правовой свободы в контексте свободы индивидуальной позволяет сделать ряд выводов.

1. В настоящее время большая часть членов российского общества находит значимыми те или иные новые права, в то время как другая (также весьма многочисленная) находит их неважными и ненужными. Первых больше в городе, вторых - в селе. Это свидетельствует о том, что в случае повсеместного внедрения новых прав в жизнь, они оказали бы неодинаковое воздействие на динамику индивидуальных свобод разных социальных субъектов.

2. На примере города и села, мы убедились, что, наряду с различиями в образах желаемой правовой свободы, существенны различия и в социоструктурной доступности новых прав, что становится новым фактором социальных неравенств в меняющемся обществе.

3. В образах желаемой правовой свободы у многих индивидов сегодня соседствуют не всегда совместимые элементы: они хотят обрести новые права, но не потерять старых (прав-гарантий). Они не готовы отказаться от тех или иных новых прав ради возвращения старых, но и старых прав терять не хотят, что, разумеется, не всегда возможно. Поэтому, в полном соответствии с теорией Джека Брема, психологическое реактивное сопротивление населения будет возникать как в случае отката от новых прав, так и в случае невозвращения ликвидированных прав-гарантий. И это негативно будет сказываться на субъективных оценках индивидами и группами динамики своей свободы в условиях реформ. Не случайно из теории Д.Брема следует, в частности, что опаснее предоставлять народу свободы на некоторое время, чем не предоставлять их вообще, или (добавлю от себя) провозглашать новые права, не создав условий и механизмов их реализации.

4. Поскольку, как было обнаружено ранее (главы 4, 6), пространство индивидуальной свободы сегодня в основном социально-экономическое, наибольшее число сторонников обрели именно социально-экономические новые права.

5. Взаимосвязь между социетальной (в данном случае - институционально-правовой) свободой, с одной стороны, и индивидуально-групповыми свободами, с другой, - оказалась более сложной, чем вначале предполагалось. Если уровень индивидуальной свободы за годы реформ снижался, в большинстве случаев это, тем не менее, не являлось основанием для отрицательного отношения к новым правам как таковым, по крайней мере, в крупных городах. Отчасти, как уже отмечалось, это связано с отставанием возможной правовой свободы от декларированной (и желаемой), вследствие чего многие индивиды пока не сумели воспользоваться новыми (и значимыми) для них правами, но надеются сделать это в будущем. Добавлю здесь еще три немаловажных обстоятельства.

Во-первых, отрицательная динамика индивидуальной свободы вполне может соседствовать с востребованностью новых прав соответствующими социальными субъектами. Но преимущества от обладания этими правами перевешиваются другими значимыми потерями, в том числе из-за расширения неправового социального пространства.

Во-вторых, отрицательная динамика индивидуальной свободы нередко связывается не с провозглашением новых прав, а с другими обстоятельствам общественной жизни. Эти обстоятельства могут существенным образом сдерживать институционализацию и интернализацию новых прав, даже в тех случаях, когда демонстрируется лояльное к ним отношение. В этом случае новые права, хотя и находятся важными, но в актуальном пространстве индивидуальной свободы занимают периферийное место; спрос на них носит отложенный характер.

Наконец, в-третьих, как справедливо отмечал Э.Фромм, "часто случается, что некоторая социальная группа на уровне сознания принимает какие-то идеи, но эти идеи на самом деле не затрагивают всей натуры членов этой группы в силу особенностей их социального характера; такие идеи остаются лишь набором осознанных принципов, но в критический момент люди оказываются неспособны действовать в соответствии со своими принципами" [Э.Фромм, С.232-233]. В нашем случае у части индивидов нет сил отказаться от новых прав, но не хватает и решительности, чтобы ими воспользоваться.

Все эти обстоятельства, каждое по-своему, в существенной мере определяют характер, механизмы, издержки и успешность институционализации новых прав. Поэтому в дальнейшем будем стараться не упускать их из виду с тем, чтобы более точно оценить возможные перспективы движения России к западной институционально-правовой свободе.

 

*      *      *

 

В заключение необходимо вернуться к главному вопросу, с какого мы начали: если принять во внимание все выявленные выше несоответствия между декларированным, желаемым, возможным и реализуемым уровнями институционально-правовой свободы, то можно ли сказать что она - пусть трудно, противоречиво и маленькими шагами, - но все же, действительно, меняется в сторону западных образцов? Ведь, так или иначе, многие из провозглашенных прав значимы для больших групп индивидов, а некоторые их уже реализуют, пусть и не в полной степени.

Если судить по степени внедрения новых прав в реальную жизнь, то возникает впечатление, что первые шаги по переходу к западной социетальной свободе сделаны. Но действительно ли это "западная свобода"? То, что традиционная для советского общества "административно-командная" свобода в новых условиях обрела существенно новые черты, вряд ли, вызывает сомнение. Но действительно ли она качественно переродилась и во что именно? И если общество на самом деле движется к западной институционально-правовой свободе, то как складывается динамика индивидуальных свобод?

Ближайшее рассмотрение новых прав, которые, как было мы видели, уже стали фактами, свидетельствует о том, что задаваемое ими направление движения таково: зародившись за пределами инициативы и решений большинства членов российского общества, изменения социетального уровня призваны были повысить уровень индивидуальной свободы через один очевидный, с точки зрения западной общественной традиции, механизм - дать индивидам возможность стать более независимыми и самостоятельными, разумеется, при условии соблюдения правовых норм.

Однако прежде чем делать выводы о характере и однонаправленности процессов, протекающих на социетальном и индивидуально-групповом уровнях, необходимо ответить, по крайней мере, еще на два вопроса.

Первый: насколько верно для современного российского общества следовать западной общественной традиции, рассматривающей свободу и самостоятельность практически как синонимы, а независимость и право - как непременные условия индивидуальной свободы? Иными словами, в какой мере независимость, самостоятельность и право сегодня действительно присутствуют в индивидуальной (групповой) свободе россиян и определяют ее динамику? Ответив на этот вопрос, мы сможем более надежно оценивать возможные перспективы становления в России западной институционально-правовой свободы.

Второй вопрос: действительно ли за новыми ролями (правами) сегодня скрываются те отношения, которые предполагает западная общественная традиция? Не являются ли новые роли (а вместе с ними и формирующаяся в России социетальная свобода) "западными" больше по форме, чем по содержанию? Как разные общественные группы адаптируются к отношениям, скрывающимся за новыми ролями, и как сказывается эта адаптация на уровне их свободы?